Бархатные коготки - Сара Уотерс

Днем мы оттащили передвижную кровать обратно на чердак (подозреваю, колесики у нее перекосило непоправимо), и я перенесла свои спальные принадлежности в комнату Флоренс и спрятала ночную рубашку у нее под подушкой. Мы устроили это, пока Ральфа не было дома, а когда он вернулся и заметил, что у стенки, где стояла кровать, пусто, а у нас покраснели щеки, затуманились глаза и вспухли губы, — когда он все это заметил, он часто замигал, нервно сглотнул, сел и спрятался за развернутым номером «Юстиции». Правда, удаляясь на ночь, он очень тепло меня поцеловал.

Я взглянула на Флоренс.

— Почему у Ральфа нет возлюбленной? — спросила я, когда он ушел.

Флоренс пожала плечами.

— Похоже, он не нравится девушкам. Все мои розовые подруги немножко в него влюблены, но обычные девушки… Он западает на приверед; последняя бросила его ради какого-то боксера.

— Бедный Ральф. Он очень терпимо относится к твоим… склонностям. Тебе не кажется?

Флоренс подошла и села на подлокотник моего кресла.

— У него было время привыкнуть.

— Значит, у тебя они были всегда?

— Пожалуй, одна-две девушки поблизости всегда вертелись. Матушка не понимала, что к чему. Джанет было все равно — она говорила, тем больше парней останется для нее. Но Фрэнк (это мой старший брат, он здесь бывает время от времени с семьей) — Фрэнку не нравились мои посетительницы, однажды он из-за этого меня ударил. Ни за что его не прощу. Кстати, он не придет в восторг, когда тебя здесь увидит.

— Если хочешь, мы скроем правду. Можно даже притащить обратно мою кровать и сделать вид…

Флоренс отпрянула, словно услышала ругательство.

— Делать вид? Мне, у себя дома, делать вид? Если Фрэнку не по вкусу мои привычки, никто его насильно не зазывает. Его и всех прочих, кто мыслит так же. Хочешь, чтобы люди думали, будто мы стыдимся?

— Нет-нет. Это только Китти…

— О, Китти! Китти! Чем больше я о ней слышу, тем меньше она мне нравится. Так долго заставляла тебя таиться и чувствовать себя преступницей, когда ты могла бы жить в свое удовольствие как истинная лесбиянка…

Ее слова задели меня, хотя мне не хотелось это выдавать.

— Я вовсе не стала бы лесбиянкой, если бы не Китти Батлер.

Флоренс окинула меня взглядом — я была в брюках.

— А вот в это я не поверю. Рано или поздно ты бы встретила какую-нибудь другую женщину.

— Если бы я вышла замуж за Фредди и нарожала кучу детишек, я бы уж точно не встретилась с тобой.

— Что ж, тогда, пожалуй, мне есть за что поблагодарить Китти Батлер.

От звуков этого имени у меня до сих пор щемило сердце, и Флоренс, наверное, об этом догадывалась. Но ответила я беспечным тоном:

— Да уж. Запомни это хорошенько. А вот для тебя и напоминание… — Из кармана пальто я вынула фотографию, которую получила от Дженни в «Малом в лодке», и присоединила к другим фото на книжной полке. — Это только твоя Лилиан могла обожать Элеонору Маркс. А вот разумные девушки пять лет назад вешали над кроватью не чьи-нибудь, а мои фотографии.

— Будет тебе хвастаться. Все эти разговоры о мюзик-холле. Ты никогда мне ничего не пела.

Она занимала мое кресло, и я подошла и потеснила ее колени своими.

— Томми, — пропела я из старой песенки, которую исполняли у У. Б. Фэра: — Томми, дай-ка место дяде.

Флоренс рассмеялась.

— Это одна из твоих с Китти песен?

— Да ты что! Китти бы побоялась: вдруг в толпе отыщется настоящая лесбиянка, которая поймет шутку и решит, что мы это неспроста.

— Спой тогда одну из тех, что вы исполняли с Китти.

— Что ж…

Меня не очень вдохновило это предложение, но все же я спела несколько строк из нашей песенки про соверены — расхаживая, как на сцене, и вскидывая одетые в штаны ноги. Когда я закончила, Флоренс покачала головой.

— Как она, должно быть, тобой гордилась! — мягко заметила она. — На ее месте…

Она не договорила. Только подошла, оттянула у меня на груди рубашку и целовала обнажившуюся кожу, пока меня не бросило в дрожь.

* * *