Родной берег - Уильям Николсон

Ларри взял все хлопоты на себя. Тело обнаружила береговая охрана. Скромная панихида прошла в иденфилдской церкви: Китти молчала, и глаза ее были сухи. Похоронили Эда на кладбище при церкви. Некролог в «Таймс» был полностью посвящен событиям августовского дня восьмилетней давности, когда Эдвард Эйвнелл заслужил Крест Виктории.

Памела рыдала в объятиях матери, но сама Китти почти не плакала. Горе парализовало ее. Горе и злость: она не могла простить Эду ту боль, что он причинил им всем. Какая самоуверенность – решить за нее, как ей будет лучше. Лежа ночью в опустевшей постели, она говорила с ним. Не плакала, но горько и упорно твердила:

– Кто дал тебе право уходить? Что такого в твоем страдании, отчего оно невыносимее, чем у прочих? Разве ты не понимаешь, что натворил? Ты достиг небытия. А как же мы? Теперь наше горе бесконечно. Мы уже ошиблись, слишком полюбив тебя. До конца наших жизней ты будешь стоять у нас перед глазами, неизменно доказывая, что горе в итоге побеждает.

Ларри и Китти не пытались утешать друг друга. Ларри бросил все силы, чтобы поддержать благосостояние семьи, и помогал Хьюго с импортом вина. К тому моменту, когда Хьюго попросил его стать полноправным партнером в фирме, Ларри уже стал незаменимым.

– Теперь, когда Эд получил то, чего хотел, – говорила ему Китти, – ты обязан приглядывать за нами, хочешь ты того или нет.

Она не имела в виду другую просьбу Эда. Его поступок словно парализовал ее волю. Ей не хотелось больше ничего. Отталкивала самая мысль воспользоваться его уходом. Столь жестокое и расточительное отрицание жизни не может иметь хороших последствий. Ни для кого.

Трехлетняя Элизабет, тихая и добродушная, горевала недолго: отец так часто и так надолго исчезал, что его смерть оставила не такой уж глубокий след. У Памелы тоска сменилась недоумением. Девочкам не сказали всей правды. Они знали, что он поехал на прогулку, и произошел несчастный случай. Возможно, сердечный приступ, отчего он упал и разбился насмерть.

– Какой же это случай? – удивлялась Памела. – Почему он так близко подошел к краю? Я не понимаю.

– Мы не знаем, – ответил Ларри. – Пришло горе. Нам осталось лишь помогать друг другу.

– Как? Как мы должны друг другу помогать?

– Любить друг друга.

– Ты будешь любить меня и Элизабет? Ты будешь любить маму?

– Да. – Он кивнул.

– Ты женишься на маме?

– Не знаю.

– Не женись, я не хочу, – попросила Памела. – Подожди, я вырасту и выйду за тебя.

– Хорошо, – согласился Ларри.

* * *

Ларри в одиночестве отправился к Бичи-Хед – в своего рода паломничество. Он не мог знать, где стоял Эд в последние секунды своей жизни, но ближе к нему было теперь уже не подобраться.

По жухлой траве бродили незнакомые чужие люди, искоса поглядывая на Ларри. Понятно, о чем они думают. А вдруг и этот прыгнет? А вдруг сейчас свершится очередной непоправимый и непростительный акт самоуничтожения?

«Я мог бы это сделать. И они могли бы. Вот что поражает. Всего пара шагов, еще пара, и сказочке конец.

Но не для нас.

Мой самый лучший, самый старый друг. Мне снится, как я бегу за тобой, что я успеваю сюда, на обрыв, вовремя. Ты стоишь здесь, еще не совершив задуманного, и я кричу тебе: «Стой!» Ты оборачиваешься, видишь меня и ждешь. Я беру тебя за руку, я крепко держу тебя и говорю: «Пойдем домой». Ты, как обычно, криво ухмыляешься, отходишь от края, и мы возвращаемся вместе. Ты катишь свой велосипед. Там, в кармане твоей куртки, два письма, которые никогда не доставят адресатам.

Я так давно тебя любил. Как ты мог меня бросить?»

* * *

К Ларри приехал Руперт Бланделл. Несколько смущенный, что неудивительно, ведь они не встречались с тех пор, как Ларри развелся с Джеральдиной. Как выяснилось, Руперт узнал о гибели Эда из некролога.

– Сказать, что я был потрясен, – это ничего не сказать! Не знаю почему, но мне всегда казалось, что Эд неподвластен смерти.

– И мне временами тоже.

– Он был такой… – Руперт замялся, подбирая слово, – жизнерадостный.