1986 - Владимир Козлов

– Не, нормально… Очень даже…

– Ну вот и я всем говорю, что очень даже ничего. Я шубу, например, себе купила. Из норки. Как бы на нее я заработала?

– А как все это у тебя случилось с ним?

– Как все случилось? День рожденья праздновали чей-то… Уже не помню точно, чей… Не, помню… Знакомой одной. На Горках живет, в своем доме. И Король там был. Все выпили, конечно, хорошо… Ну и он под пьяный глаз подкалываться начал. А я сказала, что под пьяного я под него не лягу… Не хочу, нет настроенья. Тогда он силой. Все…

– А после этого ты с ним общалась?

– Вы что? С какой такой стати мне с ним общаться? Он деньги дал – я заявленье забрала…

Девушка потушила сигарету о край банки, бросила в нее бычок.

– А у тебя парень вообще есть?

– А вам какая разница? Или это типа подколоться? Не, не выйдет. Я ментов вообще не очень…

– Я не мент, я следователь…

– Ну а мне какая разница, все одно и то же…

– Может, ты слышала там от подруг… Ну, или мало от кого, чтобы Король кого-нибудь еще… ну, может, изнасиловал…

– Может, и слышала когда, но разве я все помню?.. Мне этот ваш Король до одного места…

– До какого?

– Ну, я пошла, можно?

Сергей кивнул.

* * *

– …И дальше что было, Ира? – спросил Юра. У его стола сидела девушка лет двадцати, с бледным некрасивым лицом, без косметики, с короткими светлыми волосами.

– Он говорит: давай пройдемся. Ну, ладно, пройдемся. Он парень высокий, красивый… Кроме того, «король Рабочего»…

– Потому у него и кличка – Король?

– Нет, его фамилия Королев… А «королей Рабочего» – их несколько, он не один…

– И дальше что?

– Дошли до кладбища. Еще не очень-то стемнело, но и не светло… Сентябрь месяц… Сели на скамейке около одной могилы. Он дал мне сигарету… Я еще спросила: а здесь, на кладбище, курить, наверно, ведь нельзя? Он говорит: какая разница? Здесь не хоронят никого давно… Ну, покурили, он потом стал прижиматься… Я встала, говорю: все, я пойду домой… А он не отпустил, схватил за руки, повалил между могилами…

– Ты закричала?

Ира покачала головой.

– Но почему?

– Боялась. Кладбище же все-таки…

– Ну а потом?

– Потом? Потом Король ушел, а я пошла домой. Я маме ничего не говорила, назавтра – к участковому и написала заявление…

– Но ведь забрала потом. А почему?

– Они ко мне пришли. Два кореша его – Баран и Сипа. Часов, наверно, в десять вечера. Одна была я дома, мама – на второй. Я внутрь их не пустила, вышла на крыльцо. Они сказали: если заявление не заберу, они меня убьют… А что мне было делать? К кому идти? У меня нету никого, вдвоем мы – я и мама… Что делать? Мне ж здесь жить… Пошла на следующий день и забрала… Ну, он же ничего особо мне не сделал – не бил ведь, ничего… Только аборт пришлось потом мне сделать…

* * *

– Надо задерживать этого Короля, – сказал Сергей. Он и Юра стояли у стола Сергеича.

– А как его задержишь? – Юра посмотрел на Сергея. – Какие у нас основания? Может, за тунеядство?

– Надо будет узнать у участкового, – сказал Сергеич. – Вряд ли этот гусь работает… Но все равно, пока то да сё… А нам время дорого…

* * *

Ментовский «уазик» катился по неасфальтированной улице. В машине подпрыгивали на кочках участковый, Юра, Сергей и сержант-водитель. За машиной бежали дети в грязных куртках, что-то кричали, крутили кукиши. «Уазик» проехал мимо остатков сгоревшего дома за некрашеным забором. Из кучи обугленных досок торчала почерневшая печка с трубой.

– Зуй сгорел, – сказал участковый. – Две недели назад…

– Кто? – спросил Юра.

– Зуй. Кличка такая. Здоровый мужик был. Два раза сидел по хулиганке. Рассказывали, взял раз двух шпендиков, – они там до него доколупались, – и головами – друг о друга. У одного – перелом основания черепа, у другого – сотрясение мозга… А сгорел по дурости. Он жил один, мамаша в том году помёрла. Все выходные пьянствовал с друзьями со своими – они потом и рассказали. Напились в жопу, и один куда-то бросил папиросу. Они заметили огонь – и вон из хаты. А Зуй уперся, не пошел, сказал: я затушу. Схватил канистру – и линул в огонь. А там бензин был… В общем, не спасли: ожоги семьдесят процентов кожи…

– У нас в деревне один хрен погиб вот так же, – сказал Сергей. – Переливал бензин с канистры в бензобак на мотоцикле и курил. Искра упала – все, гамон. И самому, и мотоциклу, и гараж сгорел…

– А кто он вообще – Король? – Юра повернулся к участковому. – Что-нибудь ты знаешь про него? Сидел он?

– Вроде нет. По малолетке если только…

– А сколько ему лет сейчас?

– Лет двадцать шесть…

– А почему он вдруг «король Рабочего», что это за фигня?

– Какой он, бля, Король? Так, бля, алкаш… Трется у пивбара кажный день, трясет по десять, по пятнадцать копеек. Наберет, возьмет пива, потом опять все сначала…

– А откуда тогда пятьсот рублей? Бедуленко сказала, что он дал ей, чтобы заявление забрала…

– Сам у него спросишь…

«Уазик» затормозил напротив деревянного дома, покрашенного в синий цвет. Участковый подошел к калитке, открыл. Во дворе были свалены в кучу дрова – вперемешку распиленные и поколотые. На цепи злобно гавкал тощий пятнистый пес. Участковый пошел к крыльцу. Пес бросился на него. Участковый замахнулся ногой. Пес, продолжая гавкать, спрятался в будку. Участковый постучал в окно. Подошли Сергей и Юра.

– Когда она, на хер, заткнется… – Сергей кивнул на собаку. – Заткнись ты, сука, а то счас…

Собака загавкала громче и злее. Дверь открылась, на пороге стояла старуха в платке и засаленной телогрейке.

– Чаго нада? Хто вы такия?

– Нам нужен Владимир Королев, – сказал участковый. – Это ваш сын?

– Ну и што, кали сын? Навошта он вам? Пиздуйте атсюдова!

– Нам нужно с ним поговорить. Мы расследуем дело… Он дома?

– Няма яго дома, каму сказала? Усё…

Старуха хотела захлопнуть дверь, но Сергей не дал, схватившись за ручку. Старуха замахнулась на него ладонью. Сергей сжал кулак, сунул старухе под нос. Она – ниже Сергея на две головы – отступила назад. Сергей зашел в дом, за ним – Юра и участковый.

– Мы только посмотрим, – сказал лейтенант.

– Нечага тут сматрэть.

Старуха подошла к потрескавшейся печке, схватила металлическую кочергу.

– Як уябу шчас…

– Я тебе уебу, – сказал Сергей. – Так, что ты на месте сдохнешь. А мне – ничего, ты поняла, старая сука? Потому что мы – при исполнении, а ты нам мешаешь. Лучше скажи по-хорошему, где твой сын?