1986 - Владимир Козлов

Юра курил, прогуливаясь между колоннами. По небу плыли серые облака. У магазина «Букинист» стояли дед в бежевом плаще и мальчик в синей куртке.

Подошла Оля, остановилась, улыбнулась.

– Привет.

– Привет.

Юра выбросил бычок в урну. Оля поглядела на афишу.

– Про войну? А давай не пойдем его смотреть…

– Ну, это не совсем обычный фильм про войну… Его долго не выпускали на экран. Пятнадцать лет…

– Все равно не хочется про войну. Столько уже про нее смотрела… Давай лучше просто погуляем.

– Хорошо.

Они перешли улицу.

– Мой любимый магазин. – Юра кивнул на «Букинист». – Там можно найти то, чего в других книжных нет.

– А я не очень люблю читать, – сказала Оля. – Раньше любила, класса до пятого, до шестого. У нас даже соревнование было – ну, не соревнование, а пришла библиотекарь в класс и сказала, кто больше всех книг брал за учебный год. Больше всех – Шебеко, отличница, а я была на втором месте… А потом, когда начали много задавать читать по литературе, как-то разонравилось…

– А вот моя школа. – Юра показал рукой на серое трехэтажное здание в глубине за забором. – Я тебе рассказывал… А за ней, во дворах, и дом, где мы жили…

Оля кивнула.

– А почему ты не остался в Минске после универа?

– Распределение такое. Повезло, что было место в своем городе. А то бы мог попасть куда-нибудь в дыру…

– А мне нравится Минск. Я там, правда, только раз была. Еще в школе – с классом ездили в Хатынь. Красивый город… Дома такие…

– А я в Хатыни ни разу не был…

– …Не знаю, может, я такая бесчувственная… Но в Хатыни мне как-то… Ну, все равно, что ли, было… Колокола звонят, вроде жалостно так… Знаю, что деревню сожгли, столько людей погибло, а я не чувствую, что мне их жалко или грустно даже. Я про другое думала все время. Про то, чтобы поступить в Минск учиться, уехать туда…

– А почему не поступала?

Оля пожимает плечами.

– Мама отговорила. Говорит – как ты поедешь одна, в чужой город? Поступай лучше здесь, живи дома… Я поступала в «машинку» – не поступила. Пошла вот в строительный техникум…

– Нравится?

– Нет. Но надо же было куда-то идти…

* * *

Оля и Юра вышли на Советскую площадь. Из-за облаков выглядывало солнце, освещая спальные районы за Днепром, заводские корпуса и трубы, краны в речном порту, незастроенный кусок берега с тусклой прошлогодней травой.

– Отсюда виден мой дом, – сказал Юра. – Вон тот, четвертый слева от железнодорожного моста…

– Серый или голубоватый?

– Серый.

– А как тот район называется.

– Никак. Называют – Фатина, по названию улицы…

– А кто такой Фатин?

– Герой войны.

– А мой отсюда не видно, конечно. Там он, далеко, за заводом Куйбышева… Но все равно я не люблю свой дом и свой район… И не хотела бы там жить. Давно просила маму: давай обменяем квартиру на другой район. Но она сначала только улыбалась – пока я была еще маленькая. Потом стала психовать…

– А кто она у тебя? Кем работает?

– Бухгалтером. На желатиновом заводе – ну, который все зовут «клей-завод». Там раньше клей делали, а теперь – желатин…

– А отец?

– Он от нас ушел много лет назад. Уехал в другой город. Я его давно не видела… И не хочу – раз он сам не хочет…

Солнце спряталось. Задрожали на ветру языки Вечного огня.

– Я стояла здесь на вахте памяти, – сказала Оля. – В девятом классе. Целую неделю – вместо школы. Обедать нас водили в кафе «Молодежное»… Учителя к нам сами приезжали, объясняли все уроки… Сейчас уже, видишь, нет никого – кажется, только до шести часов или до семи… Сколько помню, столько музей ремонтируют. – Оля показала на трехэтажное здание на другом конце площади. – Мы с мамой ходили, когда мне лет восемь было или девять, а потом он закрылся сразу, и все. А еще жалко, что аттракционы из парка убрали туда, к ДК «Химволокно». Там намного лучше было – особенно «чертово колесо», потому что и так высоко, а еще на холме… Я боялась всегда кататься, но все равно ходила… Заставляла себя…