Ненависть к тюльпанам - Ричард Лури

…Я вошёл в спальню, где моя мать кормила грудью обоих близнецов, голеньких и розовых.

Моё сердце оборвалось, когда я увидел на них маленькие нарукавные повязки NSB. При виде меня мать зарыдала, и близнецы повернулись в мою сторону. Два крошечных дяди Франса уставились на меня со злобой и ненавистью. Вдруг их маленькие пенисы стали увеличиваться, расти и — скрестились, подобно мечам в обряде воинского бракосочетания…

Я проснулся на полу в погребе. Даже кости закоченели, и казалось, что уши и ноздри у меня заполнены паутиной. Прежде чем я увидел закатные лучи, проникавшие сквозь щели в двери погреба, стало понятно, что я проспал здесь несколько часов, а также то, что дом пуст.

Пустой дом хранит свою особенную тишину.

Сначала я испугался, что моя семья сбежала, чтобы жить в каком-то другом месте, а меня оставили, как выброшенного на улицу котёнка. Затем я осознал, что такое невозможно, но могло произойти нечто худшее: руководителям рейда не понравились ответы моего отца, а также отсутствие у нас медных вещей. За это они потащили всех в одно из тех мест, где мучают людей!

Я не знал, что я должен делать?.. Что мог бы сделать?.. Что разрешено делать?.. Что предполагалось делать?.. Чем можно ещё больше рассердить отца?.. Что может вернуть его любовь?!.

Я был парализован страхом, нерешительностью, молчанием.

В одном я был уверен — я голоден!

Голод направил мои ноги к лестнице и положил мою руку на перила.

Это не ошибка, я хочу есть! Даже Королева просыпается голодной! Но Королева сбежала в Англию, значит, она тоже не была безупречна!

Я медленно поднимался по ступеням. Ожидание того, что я мог бы увидеть наверху, пугало меня.

Разгромленный дом?.. Кровь на полу?..

Однако всё было так же чисто и опрятно, как всегда. Только вот комнаты без людей казались чересчур спокойными. Можно было почти услышать постукивание солнечного света в сковородки, висящие на кухне. А бело-голубое посудное полотенце на кухонном столе выглядело фарфоровым; я подошёл и пощупал, чтобы убедиться в его реальности.

Моя чашка с чаем и мой кусок хлеба всё ещё оставались на столе. Поскольку мать не убрала их, они по-прежнему принадлежали мне. Это означало, что она продолжала заботиться обо мне, но делала это незаметными для отца путями.

Хлеб зачерствел, чай выдохся, но, как сказал бы мой отец, голод — лучшая приправа!

Я окунул хлеб в чай и доел всё до последней корочки, потом намочил палец и подобрал крошечки с тарелки.

Три зелёных яблока виднелись в белой эмалированной вазе на маленьком дубовом столике, но у меня даже и мысли не возникло, чтобы взять одно.

Нужно решить, как поступить с чашкой и с тарелкой: положить их в раковину или оставить на столе?

Если оставить на столе, то отец мог бы сказать: «Нам следует подождать, пока он вспомнит о своих обязанностях!»

Если я перенесу их в раковину, то отец мог бы сказать: «Полюбуйтесь-ка на это! Кажется, он опять с нами в семье!»

Я помыл тарелку и чашку в раковине, но не стал вытирать их, опасаясь использовать полотенце.

Поэтому я поставил опрокинутую чашку на тарелку, как учила меня мать, и она могла бы видеть, что я помню её наставления.

Но что же делать дальше? Выйти из дома означало бы напроситься на очередное битьё. Можно ли мне подняться в свою комнату и делать школьные задания? Но моего отца не подкупишь подобным образом. Он назвал бы это лишь трюком, чтобы притвориться послушным мальчиком, а такие штуки он ненавидел более всего.

Мне нужно было совершить правильный поступок, который не разозлил бы его, который мог бы даже вызвать его сострадание.

Можно просто сесть у стола и ожидать их возвращения домой, но будет ли это верным — спокойно сидеть в безделье, когда они, возможно, находятся в опасности?..

Если же попытаться сделать какую-то работу по дому, то вдруг я её выполню неправильно, и моё положение только ухудшится!..