Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Жозиана недоверчиво посмотрела на него.

— И ты думаешь, я в это поверю?

— С какой стати мне врать, мусечка? Я знать не знаю эту девушку. Я сфотографировался с ней для смеха, вот и все… Помнишь, в тот вечер, ты не захотела поехать, года полтора назад, ты тогда устала и…

В тот вечер я виделась с Шавалем, вспомнила Жозиана. Бедненький мой толстяк! Он прав. Она отговорилась мигренью, а его отправила в ресторан с клиентом — обмывать сделку.

Он подошел к столу Жозианы и натолкнулся на дорожную сумку.

— Что это за сумка?

— Собрала вещички. Вот, ждала, что поговорим, и я сделаю ручкой…

— Да ты с ума сошла! У тебя крыша поехала!

— Я просто чувствительная, это вернее.

— Ты мне вообще не доверяешь…

— Да, в мой магазин редко завозят такой товар, как доверие…

— Ну что же, придется привыкать… Потому что я с тобой и никуда отсюда не денусь! Только ты существуешь для меня, моя курочка! Ты — вся моя жизнь.

Он обнял ее и стал укачивать, приговаривая: «Ну какая глупышка! Какая глупышка! А я-то извелся весь, места себе не находил, что она там молчит в телефон!»

Она прижалась к нему, ожидая, когда он закончит мурлыкать, чтобы сообщить ему хорошую новость, уже подтвержденную лабораторными исследованиями. Так, ладно, хорошенького понемножку, пусть сначала спустится на землю, а как только приземлится, я вновь отправлю его прямехонько в небеса известием о явлении маленького Гробзика.

— И к тому же, мусечка, я этой фоткой убил сразу двух зайцев. Сбил ее с толку и отвел от тебя подозрения. Ты же понимаешь, когда у тебя будет животик… А она ничего и не заподозрит! Будет думать о Наташе, а не о тебе. Ты сможешь спокойно носить ребеночка у нее под носом, пока она будет идти по ложному следу.

Жозиана мягко высвободилась. Ей не слишком понравилось то, что она услышала.

— То есть ты не собираешься ей говорить о моей беременности? Ты хочешь, чтобы она ни о чем не подозревала?

Марсель густо покраснел, поняв, что его уличили в трусости.

— Нет, мусечка, нет… Мне просто нужно время, чтобы все организовать! Я ведь с ней связан по рукам и ногам.

— Так значит, с тех пор, как мы с тобой впервые заговорили об этом малыше, ты так ничего и не организовал, как ты это называешь?

— Не стану врать тебе, мусечка, у меня проблемы. Я не знаю, как за это взяться, как ссадить ее с шеи, чтобы она не стала мне мстить и делать всякие кошмарные гадости.

— А ты говорил с адвокатом?

— Я не осмелился ему сказать, вдруг он ее предупредит. Они очень дружны, знаешь, она часто к нему заходит.

— Значит, ты ничего не сделал? Совсем ничего? Ты мне прожужжал все уши про нашего малыша, а сам и пальцем не пошевелил!

— Я все сделаю, мусечка, когда придет время. Я обещаю тебе, все будет в лучшем виде.

— В лучшем виде, говоришь? Знаю я твой лучший вид. Лижешь ей пятки!

Жозиана встала, одернула платье, поправила лифчик, схватила сумочку, и театральным жестом указав на свое рабочее место, объявила:

— Посмотри внимательно, Марсель Гробз, ты меня здесь больше не увидишь. Я сматываю удочки, удаляюсь в неизвестность, испаряюсь, как утренний туман. Не пытайся искать меня, я исчезаю навсегда! Сказать, что ты достал меня — ничего не сказать! Мне опротивела твоя трусость.

— Мусечка, я обещаю…

— Да сколько уже времени я питаюсь одними обещаниями! С самого начала. Они уже в печенках у меня сидят! Меня тошнит от твоих обещаний. Я тебе больше не верю, Марсель…

Она взяла дорожную сумку и, решительно стуча каблучками, 22 октября в 11 часов пятьдесят восемь минут покинула офис Марселя Гробза.

Она не зашла к Рене.

Она не обняла Жинетт.

Она не остановилась, чтобы понюхать глицинию.

Она не обернулась, когда выходила за ворота.

«Если сейчас замедлить шаг, — думала она, глядя прямо перед собой, — мне уже никогда не уйти».

Вечером, после ужина, Александр увел Зоэ в свое тайное убежище.

Это был небольшой норманнский шкаф, который Филипп купил у старьевщика. В Сан-Валериан-Ко. Они ездили туда втроем, всей семьей. В этом маленьком портовом городке Нормандии у отца была назначена встреча с английским клиентом. Англичанин ждал их на корабле. Несколько часов они провели на борту, а потом пошли гулять по порту. Зашли к старьевщику. Александр листал старые комиксы, а родители рылись в задней комнате лавки, надеясь найти там какое-нибудь интересное старое полотно. Картины они не нашли, но отец с первого взгляда влюбился в этот шкаф.

Мать была против, она говорила, что он не сочетается с остальной мебелью, что он старомодный, ветхий, неуклюжий… «Никто больше не покупает норманнских шкафов, Филипп!» Но отец настоял на своем: «Их почти не бывает такого размера, во всяком случае, я не видел, поставлю его к себе в кабинет, чтоб не мозолил тебе глаза, а на его фоне современная мебель будет смотреться выигрышно, я люблю смешивать стили, ты же знаешь, и потом, он привнесет в обстановку немного тепла, воспоминания о добрых старых временах, о буржуа, а кто же мы такие, если не буржуазная семья?»

Александр не понял последних слов, но понял, что отец купит этот шкаф.

Его поставили в кабинете отца, и Александр часто прятался в нем. Шкаф пах мастикой и лавандой; если сосредоточиться, можно было расслышать шум волн и скрип корабельных мачт. Внутри он был обит желто-зеленым кретоном. Александр закрывал дверцы, надевал плеер, прислонялся головой к стенке и, свернувшись в клубок, отбывал в свой СИМ, Секретный Иллюзорный Мир. В этом СИМе все жили, как в песне Джона Леннона «Imagine»[52]. Другим необходимым элементом СИМа была пара круглых очков, позволяющих видеть невидимое. Часто он брал Зоэ с собой. «Видишь, — говорил он, — в СИМе листья из мармелада, реки из лимонада, все люди в белом, можно не мыться, и все равно остаешься чистым, все делают только то, что хотят. Тут нет учителей, нет денег, нет школы и оценок, не бывает пробок, родители не разводятся, все любят друг друга, единственное правило — не доставать других обитателей СИМа».

И еще — говорить по-английски.

Он очень строго следовал этому правилу. Сначала Зоэ было трудно. Александр свободно владел английским, родители каждое лето отправляли его в лагерь в Англию. Она, однако, с его помощью неплохо справлялась, а когда не понимала, он переводил. В принципе, ей нравилось его слушать и без перевода: у нее аж мурашки бегали, когда она не понимала его слов. Она пугалась, хватала его за руку и ждала новых приключений. А он играл все роли, даже роли бури и ветра!

В этот вечер Кармен рано подала ужин. Ирис уехала на вечеринку, посвященную выходу книги, а Филипп — на деловой ужин. После еды Александр и Зоэ улизнули в кабинет Филиппа и, соблюдая все правила конспирации, спрятались в волшебном шкафу. Александр установил специальный ритуал. Надо было сначала надеть маленькие круглые очки и сказать: «Хелло, Джон, хелло, Джон, хелло, Джон». Потом они усаживались, закрывали глаза и пели песню Леннона «Imagine no possession, it’s not hard to do, no reason to kill or die for, and no religion too»[53]. Наконец, они брались за руки и ждали, когда за ними явится посланник СИМа.