Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Жозефина пробормотала «да» и, чтобы сменить тему, спросила, как проходит коллоквиум. Да, были интересные доклады, да, его выступление прошло хорошо, да, обязательно будет публикация.

— А сегодня, если вы не возражаете, я приглашаю вас на ужин. Заказал столик в ресторане, на берегу моря. Мне говорили, там очень славно…

День пролетел, как миг. Она говорила двадцать минут ясным, уверенным голосом. Слушателей было человек тридцать. Держалась прямо, не сутулилась, и сама себе удивилась. Некоторые коллеги поздравили ее с удачным выступлением. Один из них, намекая на успех «Такой смиренной королевы», порадовался, что XII веку наконец отдали должное, и теперь к нему проснулся массовый интерес. «Достойная вещь, хорошая работа», — заключил он на прощание. Жозефина задалась вопросом, о чем он говорил, о докладе или же о книге, но потом утешила себя — ведь в конце концов их написал один и тот же человек. «Я уже почти забыла об этом», — подумала она, складывая бумаги.

Они с Лукой встретились в гостинице. Взяли такси, чтобы добраться до ресторана на пляже Карнон, и сели за столик у моря.

— Вам не холодно? — спросил он, раскрывая меню.

— Нет. Вон та штука буквально поджаривает мне плечи, — засмеялась она, указывая подбородком на гриль, стоявший неподалеку.

— В конце концов, вы поджаритесь. И вас включат в меню, — засмеялся он в ответ.

Он очень менялся, когда смеялся. Становился моложе, свободней, словно вокруг него ненадолго рассеивалась черная туча.

Жозефине было весело и легко. Она едва заглянула в меню, решила заказать то же, что он. Он с серьезным видом выбирал вино. «Я первый раз вижу, чтобы он настолько расслабился, может, ему и правда со мной хорошо».

Он расспрашивал ее о девочках, интересовался, всегда ли она хотела детей или они получились случайно. Она с удивлением посмотрела на него. Никогда об этом не задумывалась.

— Да, по правде говоря, я раньше ни о чем особенно не задумывалась… Только после развода с Антуаном моя жизнь стала сложнее. Но и интересней тоже… А раньше я плыла по течению и довольствовалась тихими житейскими радостями: вышла замуж, родились дети, потом я собиралась тихо стареть вместе с мужем, дождаться внуков… Такая вот маленькая скучная жизнь. Только развод меня разбудил.

— Пробуждение было тяжелым?

— Да уж, нелегким.

— А помните, когда мы первый раз ходили в кино, вы сказали, что пишете книгу, но потом стали отнекиваться? Вы тогда и впрямь оговорились?

— Я так сказала? — спросила Жозефина, чтобы выиграть время.

— Да. Вы должны писать, вы удивительно живо рассказываете о Средних веках. Я слушал ваше выступление сегодня.

— А вы? Почему вы не пишете?

— Для того, чтобы писать, нужно иметь свою точку зрения, найти самого себя, определиться… А я еще этого не сделал.

— Ни за что не подумаешь.

— Неужели?

Он поднял одну бровь, повертел в руке бокал с вином.

— Значит, внешность обманчива… Внешность, кстати, почти всегда обманчива… Вы знаете, у нас есть что-то общее, мы оба одиночки. Я наблюдал за вами в библиотеке: вы ни с кем не разговариваете, мне очень польстило, когда вы обратили на меня внимание.

Она покраснела и пробормотала:

— Вы надо мной смеетесь!

— Нет, я абсолютно серьезен. Вы работали, уткнувшись в книги, а потом выскальзывали из зала, как маленькая мышка. Если, конечно, не роняли книги!

Жозефина рассмеялась.

В этом ужине было что-то нереальное. Жозефина не могла поверить, что это она вот так сидит с Лукой на берегу моря. Робость совершенно оставила ее, ей хотелось довериться ему, говорить с ним. Ресторан уже наполнился посетителями, гул голосов пришел на смену тишине и спокойствию. Они были вынуждены наклоняться друг к другу, чтобы поговорить, и это их еще больше сближало.

— Лука, я хотела бы задать вам очень личный вопрос…

Она приписала свою смелость воздействию вина, морского воздуха, атмосферы уходящего лета, царившей в вечернем свете, в коротких юбках проходящих девушек… Ей было хорошо. И все вокруг, казалось, проникнуто этим чудесным состоянием. Красноватые отсветы на дубовом паркете, казалось, подбадривали ее. У нее возникло необычное ощущение, что она отлично вписывается в декорацию. Счастье было на кончиках пальцев, она не хотела его упускать.

— Вы никогда не были женаты? Вам никогда не хотелось иметь детей?

Он не ответил. Вновь помрачнел, отвел глаза, губы сомкнулись в жесткую линию.

— Я предпочел бы не отвечать, Жозефин.

Она опять все испортила.

— Простите, не хотела вас обидеть.

— Вы меня не обидели. В конце концов, это я начал задавать вам слишком личные вопросы…

«Но если мы будем говорить только об отвлеченных понятиях и о Средних веках — мы никогда не узнаем друг друга», — возразила она про себя. Этим летом она опять увидела его фото в журналах: на одной из них он рекламировал мужской парфюм, обнимая какую-то высокую длинноволосую брюнетку; она смеялась, откинув голову назад, мускулистая и тонкая. Жозефина долго рассматривала эту рекламу. Глаза Луки излучали силу, которую она никогда в них не замечала. Эдакая величественная и явная сексуальность. Мужчины захотят купить эту туалетную воду хотя бы для того, чтобы походить на него. Она подумала, не отпустить ли ей волосы, как той высокой брюнетке на фото.

— Я, кажется, видела вас летом в рекламе туалетной воды, — заметила она, желая перевести разговор на другую тему.

— Давайте не будем об этом, а?

Он стал прежним, суровым и непроницаемым. Повернул голову к выходу, словно ждал кого-то. Милый жизнерадостный собеседник исчез, напротив сидел мрачный незнакомец.

— Становится прохладно, может быть, вернемся?

В такси, по дороге в отель, он неотрывно смотрел в окно. А Жозефина за ним наблюдала.

— Я правда виновата, не надо было задавать вам все эти вопросы. Так было хорошо, пока я об этом не заговорила, я так расслабилась…

Он посмотрел на нее с бесконечной нежностью, с облегчением, и, притянув к себе, обнял за талию.

— Жозефина, вы чудесная. Вы не представляете, как вы трогательны. Не меняйтесь, пожалуйста, не меняйтесь!

Он произнес эти последние слова, словно взмолился. Жозефина поразилась страсти в его голосе.

Он взял ее за подбородок, приподнял голову так, чтобы она смотрела ему в глаза, и произнес:

— Вы не виноваты, просто я невыносим. Но с вами мне делается легче. Вы меня успокаиваете, я люблю с вами разговаривать…

Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Она вдыхала его запах — вербена и лимон, сандаловое дерево и апельсиновая цедра, — и думала, тот ли это аромат, что он рекламировал. В окне мелькали улицы и проспекты; ей хотелось, чтобы эта ночная прогулка никогда не кончалась. Рука Луки на ее талии, ночная тишина, сонное покачивание машины и силуэты чахлых деревьев, мертвенные в свете фар. Она погрузилась в приятное забытье, и тут он поцеловал ее. Поцелуй этот, нежный и неторопливый, длился и длился, пока такси не остановилось перед гостиницей.