Портрет леди - Генри Джеймс

Верхнем Энгандине и встретил в Сент-Морице прекрасную юную особу. Она привела его в настоящее восхищение – это был настоящий ангел домашнего очага, которого он давно искал. Мистер Розье никогда не вел себя опрометчиво и держал свою страсть в тайне. Но когда молодые люди расстались – девушка вернулась в Италию, а ее поклонник отправился в Женеву, где, как заранее было условлено, он собирался навестить друзей, – Эдвард вдруг почувствовал, что он будет очень несчастлив, если не увидит ее снова. Самым простым решением было поехать осенью в Рим, где проживала со своей семьей мисс Озмонд. Мистер Розье пустился в путь и приехал туда первого ноября. Поездка была приятной, хотя и потребовала от молодого человека нечто вроде героизма. Он опасался лихорадки, ведь ноябрь никак нельзя было считать благоприятным сезоном для пребывания в Риме. Фортуна, однако, благоволит отважным, и мистер Розье, принимая по три таблетки хинина ежедневно, к концу месяца не имел причин корить себя за безрассудство. Молодой человек провел это время весьма плодотворно: он выяснил, что мисс Пэнси Озмонд нисколько не потеряла своей прелести. Она была восхитительно утонченной; она была совершенством. Эдвард не переставая думал о ней. Она напоминала ему пастушку дрезденского фарфора. Мисс Озмонд действительно находилась в цветении своей юности; в ее манерах было что-то от рококо, и Розье, особенно уважавший этот стиль, не мог не оценить этого. То, что молодой человек предпочитал творения этой легкомысленной эпохи всем прочим, подтвердило внимание, с которым он стал рассматривать гостиную мадам Мерль – хотя гостиная была обставлена образцами буквально всех стилей, но доминировали вещи двух последних столетий. Эдвард сразу же вставил в глаз монокль и огляделся по сторонам.

– Боже милостивый! Да у нее замечательные вещи! – пробормотал он.

Небольшая комната была плотно заставлена мебелью; в глаза прежде всего бросались выцветшие шелка и маленькие статуэтки, которым, если задеть хотя бы одну, грозило всем полететь на пол. Мистер Розье поднялся и стал осторожно прохаживаться, наклоняясь то над столиками, заставленными безделушками, то над расшитыми княжескими гербами роскошными диванными подушками. Когда мадам Мерль вошла, она обнаружила гостя стоящим перед камином и почти уткнувшимся носом в прекрасную кружевную оборку салфетки, украшавшей мраморную полку. Аккуратно приподняв ее кончиками пальцев, молодой человек словно принюхивался.

– Это старинное венецианское кружево, – произнесла мадам Мерль, – и неплохое.

– Оно слишком прекрасно, чтобы украшать камин. Вы сами должны носить его.

– Мне говорили, что у вас в Париже есть лучшее кружево, и лежит там же.

– Но я же не могу носить его, – с улыбкой ответил мистер Розье.

– Почему бы и нет! А у меня, кстати, есть еще более красивые образцы.

Эдвард снова обвел комнату восхищенным взглядом.

– У вас превосходные вещи.

– Я ненавижу их.

– Хотите от них избавиться? – быстро спросил гость.

– Нет. Приятно, когда под рукой есть что-нибудь, что можно ненавидеть, – это дает выход дурным чувствам.

– А я обожаю свои вещи, – сказал Розье, снова усаживаясь в кресло. – Но я пришел поговорить не о вещах – ваших или своих. – Он сделал паузу и продолжил более мягко: – Мисс Озмонд интересует меня больше всех европейских безделушек!

Мадам Мерль широко открыла глаза.

– Вы пришли, чтобы сообщить мне это?

– Я пришел к вам за советом.

Она взглянула на него слегка нахмурившись и потирая подбородок.

– Влюбленный мужчина, знаете ли, в советах не нуждается.

– Почему нет – если он в затруднительном положении? Я был влюблен раньше и знаю. Но такого со мной еще никогда не было – никогда! Мне бы очень хотелось знать, что вы думаете о моих шансах? Боюсь, мистер Озмонд не считает меня очень ценным приобретением.

– Вы хотите, чтобы я вам посодействовала? – спросила мадам Мерль, сложив свои прекрасные руки и чуть вздернув левый уголок рта.

– Если бы вы могли замолвить за меня словечко, я был бы вам невероятно обязан. Мне нет смысла напрасно тревожить мисс Озмонд, пока у меня нет веской причины надеяться на согласие ее отца.

– Вы очень рассудительны, и это говорит в вашу пользу. И что – в глубине души вы полагаете, что я считаю вас выгодным женихом?

– Вы всегда были столь добры ко мне, – сказал молодой человек. – Вот почему я пришел к вам.

– Я всегда очень любезна с людьми, у которых много хороших безделушек. Но не стоит говорить о том, что они могут получить за них.

Теперь изгиб левого уголка рта мадам Мерль превратился в нечто похожее на улыбку.

Эдвард Розье вспыхнул. Правильные черты его лица исказило разочарование.

– О, а я-то думал, что нравлюсь вам сам по себе!

– Конечно, нравитесь, но давайте не будем вдаваться в подробности. Прошу простить меня, если мои слова звучат несколько высокомерно, я думаю, вы прекрасный маленький джентльмен. Однако вынуждена сообщить вам – не я решаю судьбу Пэнси Озмонд.

– Я и не предполагал этого. Но мне казалось, вы близки с ее семьей и можете на них повлиять.

Мадам Мерль несколько мгновений молчала.

– Кого вы называете ее семьей?

– Отца и… как это сказать по-английски? Мачеху.

– Да, мистер Озмонд ее отец, но его жену вряд ли можно назвать членом семьи Пэнси. Во всяком случае, замужество девочки вряд ли ее касается.

– Очень жаль, – вздохнул молодой человек. – Я думаю, миссис Озмонд отнеслась бы ко мне благосклонно.

– Вполне вероятно… если ее муж отнесется к вам иначе.

Эдвард Розье поднял брови.

– Они что – ни в чем не сходятся?

– Ни в чем. Они очень разные.

– Очень жаль, – произнес Розье. – Но это не мое дело. Миссис Озмонд очень нежна с Пэнси.

– Да, она добра к Пэнси.

– И Пэнси очень привязана к ней. Она рассказывала мне, что любит миссис Озмонд, как родную мать.

– Должно быть, вы вели довольно откровенные беседы с бедным ребенком, – заметила мадам Мерль. – Вы сказали ей о своих чувствах?

– Никогда! – воскликнул Розье, воздевая к небу руку, плотно обтянутую перчаткой. – Никогда, пока не получу согласие ее родителей.

– Вы всегда так примерно ведете себя? У вас превосходные принципы. Ваше поведение заслуживает уважения.

– Похоже, вы смеетесь надо мной, – пробормотал бедный Розье, откинувшись на спинку кресла и потирая свои маленькие усики. – Я не ожидал этого от вас, мадам Мерль.

Мадам Мерль покачала головой с видом человека, который хорошо знает, о чем говорит.

– Вы ко мне несправедливы. По-моему, ваше поведение свидетельствует о прекрасном вкусе. Да, именно так я и считаю.

– Зачем же мне зря волновать ее? Я ее слишком люблю, – произнес Нед Розье.

– Все же я рада, что вы