Арабская сага - Таня Валько

Американец выглядит скорее как военный или спортсмен, чем как медик (у доктора нет времени заниматься часами в тренажерном зале): его рубашка просто трещит по швам от выпирающих под мокрой от пота тканью мускулов. Он возмущается:

– Тогда это обычные преступники! Мы должны все же помнить об оппозиции, которая не покидает родину и борется за лучшее будущее. Когда тут воцарится демократия…

– Перестань шутить! – со злостью говорит Карим, слыша эти глупые разговоры. – Демократия и закон шариата, царящий в мусульманских странах, взаимоисключают друг друга! Они не могут сосуществовать. Не знаю, почему вы, американцы, вбили себе в голову чушь, что можно создать утопические арабские государства.

– Что ты такое говоришь?! – повышает голос либерал-янки.

– То, что слышишь! – громко парирует Карим. – Сирия нуждается в порядочном правительстве и честном президенте с твердой рукой. Может, не абсолютном монархе или диктаторе, хотя иногда это оптимальный вариант для этой культуры, – озвучивает свое мнение он, а у иностранца от удивления округляются глаза. – Посмотри на Ближний Восток, например на Саудовскую Аравию. Почему там еще спокойно? – задает он риторический вопрос.

Вдруг совсем недалеко раздается звук самолета – все от испуга умолкают, решив отложить бурную дискуссию на потом. Длинный, как уж, конвой со знаками Красного Креста и Полумесяца на крышах и боках рефрижераторов и всех транспортных средств съезжает с асфальтированной дороги и направляется вглубь территории.

Врачи надеются, что это было в плане, но он меняется каждую минуту под влиянием изменяющейся ситуации. Врачи надеются, что правительственные воздушные силы их охраняют и они не должны будут бежать под бомбами, так как вдоль трассы все еще идут военные действия. «А кто-нибудь о нашей миссии проинформировал джихадистов “Исламского государства”? – думают в испуге доктора. – Они также прекратили борьбу, чтобы пропустить прибывших иностранцев? Или все же для них конвой с гуманитарной помощью является символом вмешательства во внутренние дела их страны и их халифата? Может, по их мнению, нахождение конвоя на их территории противозаконно?» Но в данный момент боевики ИГИЛ ждут, притаившись, первого же движения неверных, а летные бригады сил халифата, разбросанные по всей стране, постоянно собирают кровавую жатву или агитируют желающих среди пострадавшего как от правительства, так и от оппозиции гражданского населения.

– Мы остановимся на постой и проведем ночь в этом оазисе, – информирует сирийский генерал своих ценных подопечных. – Покажете, где разбить полевой госпиталь. Рекомендовал бы лазарет разместить на площади, а палатки для жилья – в пальмовой роще. – Кажется, он ждет их распоряжения, хотя все уже давно запланировано. – Со стороны дороги мы поставим наши две фуры, перед ними – танки и боевые машины, а ракетные установки – вон на том холме. – Он показывает пальцем, а у людей, не привыкших к солдатской жизни и не осведомленных в военном деле, от страха волосы встают дыбом. – Минутку отдохните, покурите, поговорите, выпейте чаю, а через час сможете принять первого пациента.

Наблюдатели ООН, а также высокого ранга военные консультанты из стран коалиции, которая должна восстановить в Сирии мир, смотрят на все это равнодушно. Кажется, что они издали оценивают старания, приготовления и профессионализм сирийцев. Оказывается, самолет, кружащий над их головами, принадлежит частям правительственных войск, осматривающим территорию и обеспечивающим их безопасность. Все немного расслабляются, потому что смогут наконец подышать свежим воздухом после езды в бронированной машине, в которой можно получить клаустрофобию. Но как только доктора выходят, понимают, что у них будет много работы и их ждет бессонная ночь.

– Вы надолго тут остановитесь? – Деревенская женщина, завернутая в традиционный бедуинский длинный кусок материи в бордово-серую полоску, смотрит на Карима с надеждой. – У нас много больных… – Она замолкает. – Очень много. Осмотрите их? – спрашивает она, волнуясь.

– Конечно! Вы знали, что мы к вам приедем?

– Откуда? Нас никто ни о чем не информирует. Даже о том, что на нас будут сбрасывать бомбы с газом, после которых люди задыхались и падали без сознания, – говорит она с глубоким сожалением и нескрываемой злостью.

– Здесь тоже применяли химическое оружие? – спрашивает Карим шепотом. – Мы видели по дороге разбомбленные города, поэтому догадались, что тут шли регулярные военные действия между оппозицией или джихадистами и правительственными войсками. Это правда?

– Правда выглядит совершенно иначе, – поджимает сморщенные губы женщина. – Вначале нас душили газом, потом, чтобы уничтожить следы, начали сбрасывать бомбы.

– С нами представители ООН. Могли бы мы взять пробы?

– Это меня не касается! – Бедуинка не робкого десятка. – Будете тягать по судам, писать чушь собачью в ваших газетах и спорить, – нашей судьбы это все равно не изменит. Я потеряла двух сыновей на войне, а невестка и ее дети были отравлены и до сих пор не оправились. Только это для меня важно! – восклицает она, вскидывая руки вверх.

– Неудивительно. – Карим берет ее натруженную руку и сочувственно смотрит в глаза.

– Я вижу, что вы порядочный человек, поэтому, как стемнеет, подождите меня у колодца, а я провожу вас туда, где мы прячемся. Там много больных, доктор. – Женщина едва сдерживает слезы.

– Почему бы вам не привезти их сюда? Джихадистов нет, значит, нечего бояться. А здесь будет профессиональная больница, будут лекарства.

– Здесь сирийские правительственные войска… Наши земляки – злейшие враги.

После этих слов женщина поворачивается и быстро уходит, а Карим стоит как вкопанный. Теперь он понимает, что в этой стране не только убивают людей, все еще хуже – брат убивает брата. Не говоря уже о джихадистах, утративших здравый смысл под влиянием сумасшедших имамов и уничтожающих мирное население под влиянием вождей и неверно понятых религиозных идеалов. Преступления против человечества совершаются каждый день, хладнокровно и расчетливо, а их исполнителями являются те, кто должен заботиться об этом народе, обеспечивая ему мир и благополучие. Карим приходит к выводу, что в этой войне не будет победителей, так как после Арабской весны мусульманские страны погрузились в ад. Вдруг стало явью то, что, казалось, давно ушло в прошлое, что победили время и прогресс. Однако у доктора нет времени на размышления: полевой госпиталь уже разбит, а пациенты продолжают прибывать.

– Все женщины, которые отваживаются ко мне прийти, должны быть отправлены в больницу, – в отчаянии говорит мужу Афра во время короткого перерыва.

– Почему? Ты не можешь им помочь? Не хватает квалификации?

– Они искалечены! – восклицает доктор.

– В каком смысле? Кто-то сделал им обрезание? Это же запрещено! – возмущается Карим.

– Не об этом речь. Роды у них принимает повитуха или же они рожают без всякой помощи в поле, у колодца, под пальмой. Острым ножом или лезвием они делают разрез, а рану зашивают обычной иглой с хлопчатобумажной ниткой. Если детское место не отходит полностью, это никого не волнует. Промежности этих бедолаг изувечены и зашиты как попало, у всех воспаление родовых путей, а в некоторых случаях и внутренних органов. Они гниют изнутри! От них исходит такой запах… – Женщина сбрызгивает духами ладонь и прижимает к носу.