Порно - Ирвин Уэлш

Я, не задумываясь, занюхиваю по дороге на каждую ноздрю. Это, бля, не дороги, это автобаны какие-то, и я чувствую, как сердце бешено бьется в груди. И чего на меня накатило?

— …потому что ей нужен хороший хуй. Точно. Спорим, я с ней пересплю. На что спорим? Еще пару стаканчиков, и она сама будет просить, чтобы я ее выебал… вот увидишь. Смотри, как действуют профессионалы, Рент… ты ведь так ее и не выебал, правда? Так что смотри…

Кокаин превращает людей в ухудшенный вариант их же самих в восемнадцать лет. Я пытаюсь собрать себя в кучку — сделать так, чтобы наркотик не превратил и меня в этот самый ухудшенный вариант.

Он идет к бару, а я возвращаюсь за столик. А когда он подходит с бренди и пивом, меня прошибает пот. Бля, я вижу ужас в глазах Дианы и Али, когда он садится рядом.

— Не хочу показаться излишне сентиментальным, — проникновенно говорит он и подмигивает Али. — Но вы с Уродом не подходите друг другу, Али. Ты должна быть со мной, это было понятно еще тогда, — говорит он, вручая нам всем стаканы.

Али явно злится, но все же пытается держать себя в руках:

— Ага, значит, пытаешься и меня втянуть в свои игры?

— Разве я когда-нибудь что-то такое пытался, Али? Я всегда относился к тебе, как к настоящей леди, — ухмыляется Псих.

Диана толкает меня локтем в бок:

— Ты нюхал кокс?

— Так, чуть-чуть, чтобы он не бесился, — шепчу я, запинаясь, сквозь сжатые зубы.

— Вот я и вижу, как он не бесится, — язвительно замечает она.

А Псих продолжает обхаживать Али, скроив при этом ангельскую мордашку.

— Разве не так? А?

— Так, но только потому, что при всяком другом раскладе я послала бы тебя на хуй, — говорит Али, поднимая свой стакан.

В ответ на это он деланно улыбается и говорит:

— Я так и думал, что ты никогда не простишь мне того, что эта Лесли от меня залетела.

Мы с Али не верим своим ушам. Дон, дочка Лесли, умерла почти сразу же после рождения, и это, кажется, первый раз, когда Псих вообще признал принародно, что это был его ребенок.

Кажется, он понимает, что сказал что-то не то, и у него на лице на мгновение пояшгается что-то похожее на сожаление, которое тут же сменяется жесткой ухмылкой.

— Ну да, я слышал от Скрила, что она вышла замуж за какого-то урода. Живет себе в пригороде. Двое детей. Как будто бы нашей дочери, нашей маленькой Дон, никогда вообще не было, — фыркает он с отвращением.

Тут Али выходит из себя:

— Ты что говоришь, а?! Да я в первый раз слышу, чтобы ты вспомнил о том, что этот ребенок вообще существовал! Ты обращался с Лесли, как с последним дерьмом!

— Она и была дерьмом, бля… не смогла уследить за ребенком, — говорит Псих, качая головой.

Али сидит с отвисшей челюстью, явно не веря своим ушам, а я судорожно пытаюсь придумать, что сказать.

Псих смотрит на нее, как будто собирается научить ее жизни.

— Вот что я тебе скажу, Али, ничего личного, но ты такая же, как она. Если останешься с Мерфи, то вашего ребенка точно возьмут под опеку. Нет, правда…

— ПОШЕЛ НА ХУЙ, ПСИХ! — кричит Элисон и плескает свой бренди ему в лицо. Он моргает и пытается вытереться рукавом рубашки. Она стоит над ним пару секунд, сжав кулаки, а потом выбегает за дверь. Диана встает и идет за ней.

Девушка за стойкой, которая наливала нам бренди, подходит с тряпкой и помогает Психу вытереться.

— Она вернется, — говорит он, и в его голосе слышится некое подобие грусти. Потом он добавляет с улыбкой: — Она работает на меня, и ей нужны деньги!

Он выпивает свой бренди. На меня вдруг наваливается какой-то иррациональный страх, я все смотрю на дверь и жду, что сейчас войдет Франко. Ситуация настолько мерзкая, что его появление почти неизбежно. Как говорится, до кучи. Я боюсь, но не за себя, это не измена, нет. Я боюсь за Диану. Ублюдок Форрестер, жополиз хренов. Я просто взбесился, когда увидел его в «Порту радости». Наверняка он теперь ищет Бегби, чтобы рассказать ему обо мне. Хотя… если Псих явно повыдохся, то, может, и Франко постигла та же судьба. У меня в голове возникает картинка: мой кулак, летящий в лицо Франко и вдавливающий его нос прямо в мозг.

Возвращается Диана, но Али с ней нету.

— Она села в такси, — говорит она и добавляет: — Я хочу уйти.

— Ага, — говорю я, допивая свой бренди. Я смотрю на нее и понимаю, что ей просто скучно, ситуация ее нисколько не напрягает и не нервирует. Надо сказать, что меня это впечатляет. И я думаю о том, что ей совершенно не нужно все это дерьмо. Я выдавливаю из себя извинения, и мы собираемся уходить. Псих не возражает.

— Передай Никки, пусть она мне позвонит, — говорит он, скаля белые зубы. Этакая ухмыляющаяся пародия на себя самого.

Мы идем на Хантер-сквер и садимся в такси. С пульсом у меня явные неполадки, это все от наркоты. Я на приходах, мы едем в никуда. Я знаю, что буду всю ночь лежать рядом с ней, как бревно, или засяду перед телевизором, пока меня не отпустит.

Диана молчит, но я понимаю, что я в первый раз ее подвел. Я не хочу, чтобы это вошло в привычку. Проходит еще минут десять, молчание становится напряженным, и я говорю:

— Извини, милая.

— Твой приятель — просто мудак, — говорит она.

Я никогда не слышал от нее таких слов, и мне не нравится, как они звучат. Бля, да я, похоже, старею. Чувствую я себя отвратительно, как будто бы в меня воткнули металлический стержень. И этот стержень все еще внутри, и рядом с ним моя плоть смотрится просто кошмарно: старая, худосочная, рассыпающаяся и, что хуже всего, смертная.

Такси проезжает Медоуз, и от Медоуз до Толкросс я успеваю заметить на улице Бегби как минимум раза три.