Отважные капитаны. Сборник - Редьярд Джозеф Киплинг

— Нож! — шокировано воскликнул адмирал.

— Да, столовый нож, сэр, с хорошо отточенной кромкой. Ферз десять лет прослужил на Лестер-сквер официантом или подавальщиком, и набрался всяких тамошних штучек. К тому времени, как я добрался до этой группы, они так и дергались, словно марионетки, потому что никто из нас еще не справился с трясучкой после контузии...

Я не стал ничего предпринимать. Я был уверен, что те двое, которым досталось от Чиддена, станут на него жаловаться. Большевик жив, а наш старшина кочегаров своевременно избавился от улики против Ферза. Учитывая ситуацию, я даже пожалел нашего большевика... Позже Чидден пришел ко мне в кают-компанию и сказал, что тот просит «сег'егации»[109] ради собственной безопасности. О да, он был безусловно виновен в том, что попытался подставить Майка. Но я сказал, что не смогу выдвинуть этой свинье официальных обвинений за очернение собачьей репутации, зато восстановлю Майка в должности и повышу его, из чего нижняя палуба сделает свои выводы.

— Тогда они прикончат нашего большевика, — сказал молодой человек.

— Нет, Сирил, — ответил я. — Они будут пугать его до смерти, но топить не станут. Чем он там сейчас занимается?

— Восстанавливает Майкову убо'ную, а Шайд и Ферз висят над ним и скалятся.

— Значит, он в безопасности, — сказал я. — Я отправлю Майка наверх, пусть посмотрит, все ли его устраивает. А что насчет Докинза и Прэтта?

Именно этих двоих Сирил успел оглушить, пока старшина кочегаров остужал пыл машинного отделения. Те тоже не любили большевика.

— Вертятся и шантажируют! — ответил он. — Я сказал им, что спас их от виселицы, но теперь они требуют ужин на всех, как только вернемся в порт.

— А что вообще делал старшина кочегаров делал на верхней палубе? — спросил мистер Вирджил, нахохлившись под холодными брызгами.

— Присматривал за дисциплиной. Наш был на все руки — мог починить все, что угодно, от часов в кают-компании до камбузной плиты, а заодно сделать настоящего моряка из всего, что ходит на двух ногах... Как, собственно, и вы в свое время, мистер Вирджил... Ну что ж, миноносец двигался дальше, и когда Чидден доложил, что «те'ито'ия» готова к использованию по назначению, я отправил Майка ее опробовать.

— А Майк понял? — спросил мистер Рэндольф.

— Не спрашивайте, понял он или нет, иначе сочтете меня лжецом. После того как Чидден сообщил команде, что я повысил майка до мичмана{4} «за выдающуюся отвагу и предоставление ценной информации о местоположении противника», наш большевик публично принес мистеру Малахии Догу извинения, а Ферз снова надел на него ошейник. Заодно я присвоил новое звание и большевику.

Капитан произнес его, это звание — вполне самоочевидное, хотя вряд ли его согласились бы носить в течение хоть одного дня даже худшие из худших на службе его величества.

— Оно разнеслось по всему флоту, — капитан повторил его, пока остальные заливались тем грубым хохотом, который недоступен пониманию женщин.

— И малый остался на судне? — спросил мистер Вирджил. — Я знавал одного кочегара на старом «Минотавре» — тот перерезал себе горло за гораздо менее обидное прозвище. они порой странно реагируют на подобные вещи.

— Он остался с нами, живым и здоровым, хоть и несколько поменял свои убеждения.

— Видал я и такое в свое время, — согласился мистер Вирджил.

Адмирал кивнул сам себе, а мистер Гэллап приподнялся у румпеля, глядя из-под переднего паруса и готовясь провести шлюп там, где коралловый риф был так же неумолим к малейшим ошибкам, как лапа голодного тигра. Через полчаса они пересекли пролив, а через час миновали огромный круизный лайнер, который только что пришвартовался и теперь выпускал на берег измученных жаждой пассажиров — к лавкам со спиртным, смотревших витринами на гавань. Те, кто не мог выдержать четыре с половиной минуты пешей прогулки до бара ближайшего отеля, уже врывались туда и выходили, откупоривая только что купленные бутылки виски.

Мистер Гэллап, слегка потеряв скорость при входе в гавань, наверстал упущенное, проскользнув под мангровыми деревьями к лодочному сараю.

— Не знаю, сумел ли я показать вам, какими они были, мои парни, — в заключение сказал капитан. — Я, случалось, говорил им, что они — худший мусор из того, что сумели сгрести на пляже. В некотором смысле так оно и было. Но поймите меня правильно. Когда доходило до дела, они становились солью земли — самой солью господней земли, — чтоб им пусто было, морским демонам!.. Впрочем, сейчас это уже совсем не так важно, да и от нашего флота осталось не так уж много.   

ХЛЕБ, ОТПУЩЕННЫЙ ПО ВОДАМ 

Если вы помните моего недостойного дружка Бругглсмита, вы наверняка не забыли и его приятеля Макфи, старшего механика с «Бреслау», чей ялик Бругглсмит как раз и пытался украсть.

За плечами у Макфи были тридцать два года изучения механизмов и нравов кораблей. Одна сторона его лица была изувечена взрывом манометра еще в те времена, когда люди гораздо меньше знали о принципах измерения давления; нос гордо вздымался над шрамами, как полицейская дубинка над общественными беспорядками. Вся его голова была покрыта рубцами и шишками, и он имел привычку хватать ваш палец и проводить им по своим коротким седеющим волосам, повествуя, как именно он получил ту или иную отметину. Он обладал всеми мыслимыми сертификатами повышения квалификации, а в нижнем ящике комода, где он хранил фотографию жены, лежали две или три медали Королевского гуманистического общества за спасение жизни на море.

С профессиональной точки зрения (правда, когда обезумевшие пассажиры третьего класса толпами прыгали за борт, все выглядело иначе) — так вот, с этой точки зрения Макфи не одобрял спасения жизней на море и частенько говорил мне, что ад с распростертыми объятиями ждет кочегаров и их помощников, которые нанимаются на судно ради хорошего жалованья, чтобы на третий день службы свалиться с каким-нибудь недугом. Он свято верил в воспитание четвертого и пятого механиков посредством метко брошенного сапога, когда те будили его среди ночи воплем, что якобы подшипники главного вала