Венгерский рассказ - Клара Бихари

то вдруг серьезно-грустное, и ямочки исчезают, разглаживаются. А походку как меняла! То идет, чуть покачиваясь, будто кошка, что в полдень лениво двор пересекает, то бедрами заиграет, заторопится, подпрыгивая, словно жеребенок, который вокруг матери скачет, то семенит, спотыкается нарочно, чтобы поддержал ее кто-нибудь. И голос ее по-разному звучал в ушах парней, когда она, глядя им прямо в глаза, краснея, «нет» говорила, и смеялась над ними, и язычок высовывала. Сколько жизни было тогда в Жужике! Так вся радостью и светилась!

Цветы она начала собирать вместе с Янчи Надом, но вскоре к ним Баньо Чикал приблизился. Янчи петь перестал, молча срывал золототысячник и отдавал Жужике. Казалось, горло у него пересохло и песня в нем застряла. Баньо сам ни одного цветка не сорвал, только ходил рядом как привязанный. И говорил мало. Иногда только обронит невзначай:

— Сегодня большой костер разложат, не всякий и перепрыгнет…

— Да что ты?

— Вот увидишь…

— Или о другом начнет:

— Прошлый год уложил я на лопатки Йошку Сигера, так он потом две недели кровать продавливал…

— Герой ты, да и только! — улыбнулась Жужика. — А вспомнил это к чему?

— Да так. — И первый на селе силач широко, насмешливо ухмыльнулся. Жестокая была у него ухмылка.

Бедняга Янчи Над его не боялся, но на оскорбления не отвечал. Знал, что конец все равно один — драться надо, и туго ему придется, ну да не беда, не тот молодец, кто бьет, а тот, кто сдачи дает. Жаль, конечно, что драки не избежать… Так бы им хорошо было с Жужикой! Янчи терпеть не мог драк, не для того он был создан.

Многие заметили, неладное что-то происходит между парнями, шептаться начали, переговариваться, но продолжали рвать цветы и по полю бегать — каждый своей песней занят был, тут не до соперников.

Уже смеркалось, когда передники девушек наполнились цветами. Все повернули обратно. Дошли до выкопанной канавы, уселись вокруг, снова пели, а когда над холмом засиял лунный свет, парни принесли из села горящие угли и разожгли костер.

И тогда все вместе затянули песню летнего Ивана Купалы. Хором, как в церкви:

Пламя вновь запылало в честь Ивана Купалы —

Ты гори, гори, костер, ты свети, мой ясный,

А когда уйду домой, то и ты погасни[18].

Летела песня по полям, над кладбищем, доносилась, быть может, до самых гор. И в грустных ее переливах, и в стремительных взлетах таилась жажда любви многих юных сердец.

А когда песня эта слетела последним вздохом с уст и пламя костра рассеяло колеблющиеся тени по кладбищу, девушки выбрали из букетов гвоздики, подержали их над костром. Есть поверье, что цветок, опаленный на костре в ночь под Ивана Купалу, оберегает от звона в ушах и от зубной боли. Окуренные, сразу увядшие цветы поделили между собой парни и девушки. И снова уселись парами плести венки при свете костра. Какие же без венков прыжки через костер!

Рядом с Жужикой снова двое кавалеров было, но теперь все больше Баньо показать себя старался. Янчи Над, казалось, в песне грусть свою излил. Баньо опять задираться начал.

— Не хватит цветов на венок-то…

— Мне хватит. Не для тебя ведь венок.

— И для тебя мало…

— Для меня в самый раз!

Потом Баньо к Янчи пристал:

— А ты с кем прыгать будешь?

— С кем захочу, с тем и прыгну.

— С кем же ты хочешь?

— Это мое дело.

Девушки сплели венки, но на головы их пока не надевали. Ферко Феруш заиграл на гармонике. Да так лихо грянул, что хочешь не хочешь, а ноги сами в пляс пустились. И пошли плясать парочки! Один Янчи Над сидеть остался. Жужику Баньо увел.

Танцевали на лугу чардаш. Казалось, танцоры сливаются воедино с землей, полем, а топот ног и плывущая в воздухе мелодия чардаша замирают в лунной ночи. Тишина кладбища, которую можно вспугнуть, аромат поля, который можно впитать, — все, казалось, было отдано молодым, а они дарили друг другу, земле, природе, переживавшей весенне-летнее равноденствие, песни своих душ, поцелуи и жажду любви.

Танцуя, Баньо Чикал подвел Жужику к костру. Сучья полыхали жарким огнем, прыгать было еще рано. Отливающие желтизной толстые языки пламени врывались в ночь, освещая дерзкое лицо Баньо. Он сильно прижал девушку к себе, она даже дохнуть не могла.

— Давай прыгнем?

— Рано, пламя еще высокое.

— А я хочу сейчас!

— Сначала песню надо спеть…

— Подумаешь, мы и без песни прыгнем!

— Я не буду…

— Ах, не будешь? — Парень подхватил Жужику.

— Ой, господи!..

Удержать Баньо было уже невозможно. Он разбежался и, вероятно, пролетел бы над костром, но Жужика, как ни была легка, все же потянула его вниз. Он выпустил из рук девушку, и она упала, покатилась по другую сторону костра, но сам Баньо угодил прямо в огонь, потерял равновесие и рукой схватился за раскаленные угли. На нем загорелись волосы, штаны, пламя даже сапоги охватило. С искаженным лицом несчастный выскочил из костра и со стонами и оханьем бросился на траву.

Все обступили Баньо и глядели, как он мучается, пока наконец один из парней не опомнился, вдавил его голову в кучу мягкой земли от вырытой канавы, стянул с него сапоги и штаны.

Долго лежал на земле самый сильный в селе парень.

— Огонь, он и есть огонь…

— А все потому, что ждать не захотел…

— Вот бедолага, — говорили вокруг. Чуть погодя двое парней подняли его на ноги.

— Оставьте меня, оставьте… Ох, помираю… Господи!.. — стонал Баньо Чикал.

Ему помогли добраться до дому.

Некоторое время над случившимся судачили, расспрашивали Жужику, которая только испугом отделалась.

— Он как схватит меня, как перебросит… Я не хотела, — повторяла она всем и каждому. — Мы ведь даже и не пели перед прыжками…

— Ничего, оклемается, — сказал Ферко Феруш и снова заиграл. Далеко разносилась грустная мелодия, никто ему не подпевал.

А Янчи Над все сидел на стволе дерева. Жужика подошла к нему.

— Иди, иди к нему… отхаживай…

— Я не хотела…

— А уж я и подавно.

Парни больше не подкладывали в огонь сучьев, пламя медленно затухало. Мелодия Ферко томно кружилась над полем. Жужика, присев с другой стороны на ствол, вертела в руках венок. Все приумолкли, словно кладбищенским духом повеяло, словно дыханием зимы потянуло, и оно заморозило, погрузило в оцепенение парней и девушек, которые собрались прыгать из весны в лето.

Но разве можно долго сдерживать кипение молодой крови!

Постепенно парни стали вполголоса подпевать под тихую музыку Ферко Феруша.

Янчи сидел, смотрел