Искренне, безумно, по-королевски - Дебби Риго

Надо же так… облажаться.

– Привет, Зора, – приветствует Оуэн нежным голосом. – Я надеялся найти тебя здесь. Вспомнил, что ты упоминала любимое место отдыха.

– О…

Дыхание учащается, как будто я только что бежала по лестнице. Все еще вдыхаю небесный запах цветов, что само по себе облегчает горечь неловкого момента. Как бы ни хотела доказать Оуэну, что забыла о нем, теперь это бессмысленно – я предстала перед ним с путеводителем по Лендерелу. Глаза его тотчас устремляются на обложку книги, которая до сих пор томится в моих руках, и уголки рта изгибаются в сдержанной улыбке.

Между нами воцарилось молчание, и я не знаю, как его нарушить.

– Это тебе, – говорит Оуэн.

Нежный голос, ароматные цветы… Все это даже близко не соответствует тому, что я ожидала, когда шла сегодня в книжный магазин.

Снова на нем бордовая бейсболка. Разве его земляки не поклонники крикета? Предполагаю, что кепка – это способ скрыть свою личность. Однако не думаю, что Оуэну стоит беспокоиться об узнаваемости за пределами кампуса. В отличие от старших братьев, он проделал громадную работу, чтобы оставаться скрытым от американского прожектора. Думаю, его семья так и планировала.

Убрав книгу на место, принимаю цветы. Не только потому, что это самый красивый букет, который я когда-либо видела, но и потому, что мне нужно чем-то занять руки.

Букет поистине совершенный и, к счастью, не самых огромных размеров, поэтому запросто смогу взять его с собой.

– Спасибо, – благодарю я.

Обратив все внимание на Оуэна, вдруг понимаю, что мне приятно находиться с ним по одну сторону от книжного шкафа. Он на несколько дюймов выше меня и одет в белую рубашку с короткими рукавами, шорты цвета хаки и коричневые мокасины. Под тенью кепки замечаю покрасневшие щеки.

– Надеюсь, я не нарушаю твои планы. Просто хочу лично извиниться, – говорит он. – В прошлый раз не успел, а сообщения – не самый лучший способ извинений.

– Хорошо, – сдаюсь я, глядя в его карие глаза.

Он снимает кепку и прижимает к сердцу, как бейсболист во время государственного гимна. И я не уверена в серьезности намерений.

– Зора Эмерсон из Нью-Джерси…

– Из Эплтона, – поправляю я.

– Зора Эмерсон из Эплтона, Нью-Джерси, – начинает он снова, – мне безумно жаль.

Слова прозвучали искренне. Вероятно, все сказанное в сообщениях шло от чистого сердца. Но что за озорной блеск появился в его глазах?

– Если я могу что-то сделать…

– Нет, я уже ценю, что ты поговорил с журналистом.

– …или ответить на вопросы о Лендереле или семье, я буду рад рассказать о том, что не написано в этой книге.

Вот оно. Настоящая причина блеска в глазах.

– О, мы, получается, пропустили смирение и сразу же приступили к хвастовству? Да еще и за меньшее время, чем разгон у спортивной машины, – дразню его с ухмылкой на лице.

– Нет, могу заверить тебя, я изрядно скромен, – уверяет Оуэн и надевает кепку. – Оставленные без ответа сообщения умеют вернуть с небес на землю. Но я заслужил.

– Так-то лучше. – Я улыбаюсь.

Почему с ним так легко общаться? Чувствую, как все сомнения пропадают перед лицом искреннего поведения.

– Но, – говорит Оуэн, и в глазах снова появляется блеск, когда он кивает на путеводитель, – я могу быть полезен, если тебе нужно выяснить, какие у меня черты лица или недостатки. Не стесняйся.

– Ты видел, как я… рассматривала фото.

– Да. – Он снимает с полки случайную книгу, пролистывает ее, затем приглядывается к одной из страниц.

Качаю головой и прикрываю рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

– Поняла-поняла. Хватит, – прошу я. – Ладно, шутки в сторону. Собирай игрушки – за тобой пришли Люди в черном.

Лицо Оуэна в одночасье меняется, даже быстрее, чем вы успеете сказать: «Боже, храни королеву». Он поворачивает голову в поисках костюмов.

– Попался! – Я не могу сдержать смех.

Пытаясь отделаться от внезапного испуга, он убирает руку в передний карман.

– Отлично сыграно, Зора. – Оуэн широко улыбается, отчего становится еще привлекательнее.

Меня раздражает, что сердце в груди колотится как сумасшедшее.

Бросаю на него короткий взгляд, чтобы откровенно не пялиться. Оуэн явно не верит в такой подход, поскольку я вижу, что он не сводит с меня глаз.

– Дай угадаю. В твоем круге нет чернокожих друзей? – шучу я.

Лучше так, чем он поверит, что его восхищение моей внешностью льстит мне. Однако он продолжает смотреть, как будто я выкрикиваю номера лотереи, которые попались в его билете.

– Прости за грубость. Без обид.

Тепло вернулось в его голос и, безусловно, разжигает между нами огонь. Зачем он это делает? Он ведь знает, каково девушке слышать этот сладостный голос? Девушке, которая считает его милым, веселым и обаятельным…

Что он думает о нас? Что между нами? Если, конечно, между нами вообще что-то есть. Представляю, как разговариваю с чопорными аристократами… Я же постоянно буду думать об их мнении! Мир Оуэна кажется настолько нереальным, а мне, если честно, хватает неловких ситуаций и с одногруппниками.

Сомнения начинают возвращаться, и Оуэн читает их на моем лице.

– В чем проблема? У меня что-то в носу? – Кепкой он прикрывает нос.

Он дразнит? Или нет? Конечно же, он шутит? Не может ведь он серьезно говорить?

Я слишком потеряна в мыслях, чтобы реагировать. Постепенно улыбка его угасает, и глаза становятся пронзительными, будто он хочет привлечь все мое внимание. Он ерзает, держа в руках кепку.