Шок от падения - Натан Файлер

— Если хочешь, возьми мой.

— Правда?

Я отдал ему галстук, он обернул его вокруг воротника, а потом беспомощно посмотрел на меня. Тогда я завязал ему галстук, опустил воротник и засунул кончик внутрь. Мне кажется, после этого мы подружились. Он сидел рядом со мной на уроках, но на переменах уходил, выскакивая из школьных ворот в развевающейся по ветру куртке с закинутым за спину рюкзаком. У него было особое разрешение не сидеть на переменах в школе, а идти домой. Мы с ним это не обсуждали.

Мистер Филипс стукнул кулаком по нашему столу:

— Это что за безобразие, Джейкоб? Немедленно прекрати эти глупые выходки…

— Прошу прощения, сэр.

Но когда он это сказал, по его прыщавому лицу пробежала улыбка. Удивительно, как быстро мы меняемся: отсутствие школьного галстука его теперь ни капли не волновало.

— Выйди вон из класса. Сейчас же!

Он стал медленно собираться.

— Сумку можешь оставить. Возьмешь ее после звонка.

— Но…

— Вон! Немедленно!

Сидеть рядом с Джейкобом не очень удобно; поскольку он постоянно привлекает к себе внимание, все смотрят и на меня тоже. Тогда я на него сильно рассердился. Вот вопрос:

Что у нас общего с Альбертом Эйнштейном?

1) Мы сделаны из одного набора атомов

2) Мы сделаны из одинаковых атомов

3) Мы сделаны из ОДНИХ И ТЕХ ЖЕ атомов

Джейкоб Грининг с шумом захлопнул дверь, и мистер Филипс сказал, чтобы мы расселись по местам и посмотрели на белую доску. Хороший вопрос, мне кажется.

— Скажите мне, какой ответ, по-вашему, верен, и запишите его номер у себя в тетради.

— Сэр?

— Да, Салли.

— А что, если мы не знаем, сэр?

— А я и не жду, что вы знаете. Мы будем разбираться вместе. Позвольте мне задать вам еще один вопрос. Сколько, по-вашему, я вешу?

— Что?

Салли пожала плечами, и я представил, как целую ее в шею и трогаю ее груди.

— Попробуйте угадать.

— Около двенадцати стоунов?

— Близко.

Салли улыбнулась, а потом заметила, как я на нее пялюсь. «Придурок», — показала она мне одними губами. Я отвернулся и взял у Джейкоба карандаш. Странный он все-таки парень — рисует члены на своем собственном пенале.

Никогда такого не понимал.

Мистер Филипс стоял рядом с белой доской.

— Я вешу около одиннадцати с половиной стоунов, или семьдесят четыре килограмма, а это значит, в моем теле примерно 7,4 x1027 атомов.

Так сокращают очень большие числа. Полная запись выглядит вот так:

7 400 000 000 000 000 000 000 000 000

Джейкоб в коридоре пинал ногой стены. Салли копировала в тетрадь нули. Кто-то смотрел в окно. Кто-то раздумывал о том, кем станет, когда вырастет. У кого-то начинала болеть голова. Кто-то хотел в туалет. Кто-то пытался следить за уроком. Кому-то было скучно и противно. Кто-то еще был где-то далеко, и мистер Филипс сказал:

— Это больше, чем песчинок на пляже.

Это Больше, чем ЗВЕЗД во всей ВСЕЛЕННОЙ

Это то, что мы узнали.

Моя болезнь и я.

— Миллиарды лет назад расширяющееся вещество вселенной наполнило пространство атомами, и с тех пор мы, на Земле, их используем. Если не считать случайных комет, метеоритов и межзвездной пыли, с момента образования Земли мы используем одни и те же атомы. В данный момент мы обмениваемся атомами между собой, а также с другими животными, растениями, грибами, почвой…

Мистер Филипс посмотрел на часы, до перемены оставалось совсем чуть-чуть, и все уже начали собираться и разговаривать.

— Потише, пожалуйста. Мы еще не закончили. Так что же у нас общего с Эйнштейном? Первое. Мы сделаны из одного набора атомов? Да! Если не считать незначительных различий, большинство людей сделаны из одних и тех же основных элементов: кислород (65 %), углерод (18 %), водород (10 %) и т. д. Второе утверждение тоже верно, но вот как насчет номера три? Может быть, в ком-нибудь из нас есть частица величайшего физика в истории человечества?

Он огляделся, сделав паузу для большего эффекта.

— К сожалению, очень-очень малая. Но для тех, кто интересуется, я должен сказать, что ответ тоже «да». И не один или два атома, а гораздо больше тех атомов, что когда-то составляли Альберта Эйнштейна, теперь являются частью вашего тела. И не только Эйнштейна, но и Юлия Цезаря, Гитлера, пещерного человека, динозавров…

Прозвеневший звонок оборвал его на полуслове.

Правда, я кое-кого добавил.

Джейкоб ворвался в класс, схватил свой рюкзак и умчался, не обращая внимания на мистера Филипса, который приказал ему остаться. Я не знаю, почему именно в тот день я решил пойти за ним. А может, и не в тот. Может, это был другой день.

Кажется, я ждал под дождем, прячась рядом с домиком для велосипедов — на самом деле это не совсем домик, это больше походило на клетки с навесами, — и когда он выскочил за ворота, хватая ртом воздух, я побежал за ним. Это было недалеко, за несколько улиц от школы, за кварталом с одноэтажными коттеджами и аккуратно подстриженным зеленым газоном.

Думаю, я хотел лишь посмотреть, где он живет. Наверное, я собирался развернуться и пойти обратно, как только он войдет в дом.

— Джейкоб!

Но только я не развернулся.

Я окликнул его.

Тогда это началось: стоило мне только подумать, что я собираюсь что-то сделать, как я уже не мог остановиться. Он поднялся на крыльцо.

— Джейкоб!

Мой голос утонул в ветре. Он закрыл за собой дверь, а я стоял на газоне перед домом, переводя дыхание.

Дождь усилился. Я натянул капюшон и двинулся в обход коттеджа. Дом был маленький, как кукольный. Я не хочу сказать, что он был плох. Я совсем не это имел в виду. И вообще, не надо во всем видеть намеки.

Я аккуратно переступил через пустые цветочные горшки и садового гнома с удочкой. Я не подсматривал. Это нельзя назвать подсматриванием, ведь я пытался привлечь его внимание.

Я его окликнул.

Мне кажется.

Обойдя дом, я увидел большое окно, закрытое жалюзи. Я присел на корточки, вцепившись пальцами в мокрый подоконник.

В первый момент я увидел электрическую кресло-коляску, но в ней никого не было. Женщина лежала в кровати, и Джейкоб склонился над ней, присоединяя зажимы к какому-то подъемному приспособлению. Потом он отошел в сторону и взял пульт управления. Ее тело, подвешенное на огромной петле, стало медленно приподниматься над матрасом. Уверенными и точными движениями Джейкоб двумя руками свернул верхнюю часть подъемника в сторону, вытащил грязные простыни и положил на их место чистые. Я уже не смотрел на него, потому что не мог отвести глаз от лица женщины. Когда он ее повернул, она оказалась подвешена лицом к окну. Ее распухшие руки хлопали по бокам, тусклые глаза смотрели в одну точку.