Записки на кардиограммах - Михаил Сидоров

— Ну и как, поговорила?

— Ни слова не дал сказать. Вон, товарищ сержант слышал.

Товарищ сержант прикурил новую сигарету.

— Зря ты его, доктор, в дурдом не свез. Мы б с ним в следующий раз не церемонились.

— Черт его знает, может, и зря… дай-ка и мне одну… думаешь, будет следующий раз?

— Да, как два пальца!

— Знаешь, такие вещи даром не проходят, это все равно что Провидение искушать. Выберет другого напарника, а у того, скажем, зуб на него чуть ли не с детства — полюбуется на конвульсии и уйдет, насвистывая: а повиси-ка, брат, подольше!

— Слушай, — Тит обратился ко мне, — а это не с то бой мы прошлой осенью синюшника констатировали? Тоже на ремешке вешался, попугай.

Было такое.

— А-а, помню-помню. Он еще на ремень ваты навертел и бинтом обернул, чтоб не давило. А вешался стоя: просто подогнул ноги, типа, если что — встану об ратно.

— И что?

— Не встал, Кать. Осиротел город.

Появился спасаемый.

— Слушайте, я еще на входе хотел спросить: а что здесь на полу написано?

— Сюда на носилках, отсюда в гробу!

— Ха! — В голосе клиента проскальзывало недоверие.

— Как дела? Горлышко не болит?

— Ничего не нашли. Отпустили.

— Ну, еще бы! Готовился, наверное, в Сеть лазал, да?

Он уже держался свободно, с наглинкой.

— Зря иронизируете. Вам, как доктору, это было бы познавательно, особенно про отравления: все расписано — и дозы, и комбинации… Рекомендую.

Господи, как же она с таким жить-то могла? Веня хотел было что-то сказать, но опередил Тит:

— Ну, ты мудак! — Его вдруг конкретно прорвало. — Ну ты, бля, чмо! Вали отсюда, чтоб я тебя здесь не видел!

Спорить с представителем власти молодой человек не хотел. Он повернулся к Кате:

— Пойдем? — и потом к нам: — Вы нас не подвезете?

— Нас?

— Да. Ко мне, на Руставели, я заплачу.

ОН ЕЕ ДАЖЕ НЕ СПРАШИВАЕТ!!! От стыда и унижения Катя заплакала.

— Божья роса — да, чувак?

— Не понял.

— Пешком дойдешь.

Мы вышли.

— Слышь, сержант, сядь в кабину. Вова, давай туда же, а потом в отдел, ладно? — Веня достал мобильник. — Говори номер, Кать.

— Зачем?

— Говори, говорю.

— Восемь-девять-один-один, семь-семь-два, два-один-восемь-два…

— Алло, Саша? Северов, со скорой. Катя с нами, мы едем, минут через пять будем…

— Да зачем, не надо. Я сама…

— Все в порядке… Да… Встречайте…

— Ф-ф-фу-ты, ё! Сколько время? — Без пятнадцати три. Шесть часов продержаться… Остановились. Бирюк заглянул в салон. — Идите, смотрите — тело лежит. — Да твою ж мать!

Пьянец.

— Цел?

— Цел. Спит, сволочь. Может, вытрезвон вызовем?

— Ага, сейчас — помчались они к нам среди ночи, в рукава не попадая. Давай его лучше в подъезд затащим? К батарее прислоним, чтоб не замерз, а поутру сам уйдет.

— Слушай, ну его на хер! — Это уже Тит вступил. — Мало ли, помрет он там, и нам в восемь утра труп подкинут — в самую пересменку.

— Блин!

— Ну, чё ты? Ты ж понимаешь…

Северов помолчал, решая.

— Ладно, «после судорог» ему нарисуем и в Солидарь скинем.

Они закинули алкаша на пол, тот даже не рыпнулся.

— У-у-у, паскуда — поубывав бы! Двигаем, Вов…