Тачки, девушки, ГАИ - Андрей Колесников

Я был в командировке в Беслане. В ночь с 3 на 4 сентября, когда в школе номер 1 еще шел бой, я остановил на улице «Жигули» – «шестерку» с тонированными стеклами. За рулем сидел молодой и не очень мне показалось, уверенный в себе осетин, который согласился подвезти меня во Владикавказ (20 км). Только мы поехали, как где-то рядом раздался выстрел из танка.

– Как думаешь, нам направо или налево? – задумчиво спросил меня этот парень.

– Давай направо, – предложил я. – А ты что, Беслана не знаешь?

– Нет, – ответил он. – Я Владикавказ знаю. Я каких-то журналистов сюда привез. Я даже не знал, куда еду. Не люблю журналистов.

– Можно и налево, – сказал я. – По-моему, без разницы. Я тоже Беслана не знаю. Я Москву знаю.

Мы поехали налево.

– По радио предупреждали, что террористы могут останавливать машины, – сообщил он и посмотрел на меня.

Во взгляде его читалась озабоченность, не террорист ли я.

– А ты зачем же остановил? – спросил я.

– Ну, мне одному страшно было ехать, – признался он.

– Ну, едем тогда, – подытожил я.

Мы уже почти выехали из города, когда увидели, что навстречу нам идет кортеж машин с мигалками. Если бы я был террористом, я бы воодушевился происходящим. Длинный кортеж медленно проехал мимо.

– Тебя как зовут?

– Батик, – с готовностью ответил он.

– Давай, Батик, за ними, – распорядился я.

– А кто это? – спросил Батик.

– Не знаю. Может, президент.

– Осетии?

– России, Батик, России.

Батик обрадовался и резко развернулся. В кортеже не могли не заметить наших перестроений. От него отделилась одна милицейская машина, встала и перегородила нам дорогу. Люди в этой машине, может быть, отдавали себе отчет в том, что идут на верную смерть.

Из машины никто не вышел. Мы тоже стояли. Потом милицейская машина осторожно попятилась, еще осторожнее развернулась, а потом рванула по пустой улице догонять кортеж.

– Я с тобой поседею, – выдохнул Батик. – Ты не журналист?

С тех пор мы с Батиком не разлучались почти две недели. Он хорошо водил машину и все мне объяснил не только про осетинских гаишников и осетинские дороги, но и про устройство жизни как таковой. Он только тогда, в Беслане, был не очень уверен в себе, и то просто потому, что никогда раньше туда не ездил, а не потому, что чего-то испугался. А так у него все нормально. А устройство жизни таково:

– Придумывать ничего не надо, – рассказывал он мне. – Я не придумываю, и все нормально. Спишь мало. Работаешь и работаешь. Ездишь и ездишь.

На самом деле соблюдать эти простые правила довольно трудно. Ведь ездил он так, что я, например, удивлялся, почему это мы живы, и в Беслане выходил из машины с чувством огромного облегчения. Я мирился со всем этим только потому, что все, что было связано с Батиком, происходило очень быстро.

Он только спрашивал, за сколько нам надо доехать, и оставалось только закрыть глаза.

– Ну, чего ты? – утешал он меня, видя, что я думаю об этом. – Если что, я все равно от них уйду.

– От кого?

– От ментов. Они меня только один раз поймали. Я заинтересовался. Как они могли его поймать?

– Я был на другой машине. На этой меня вообще никому не догнать. А тогда я был на другой. А они на «бээмвэ» стояли. Приезжие, наверное. Наших я всех знаю, у них такой машины нет. Они хотели, чтобы я остановился. Я не стал. Они поехали за мной. Я хотел во дворе машину оставить и уйти пешком. Со зла, понимаешь? Не успел просто.