Другой день, другая ночь - Сара Райнер

– Что это? – Он указывает на тапки, которые Ширли кладет на пол у его отекших ног. – Это для кого?

В последнее время в его голове все чаще возникает путаница. Перед тем, как что-то сделать, приходится все объяснять – и не по одному разу. Одевать его – изматывающее испытание для любого, кто в этом участвует, а уж уговорить принять душ или погулять в саду – и подавно. За территорию дома престарелых он выйти не отваживается. Просто не хочет, и Карен с Ширли перестали настаивать. На людях с ним особенно сложно. Он легко оскорбляет прохожих выкриками: «Что за мочалка у тебя на голове?», «Фу, какая невоспитанная официантка!», «Ты зачем напялил эти странные штаны?» Такая наблюдательность причиняет страдания окружающим. К тому же иногда он становится агрессивным, почти буйным.

Полчаса спустя Джордж одет и стоит на ногах. Еще десять минут уходит на то, чтобы вывести его в ходунках в общий холл, где они усаживаются втроем и пьют жидкий чай. Из всей троицы только двое точно знают, кто они есть на самом деле.

* * *

В садовом сарайчике Майкл слышит осторожный стук в дверь: Крисси принесла ему кофе.

– Подумала, что это тебя согреет.

– Спасибо, любимая, – отвечает он, едва взглянув в ее сторону.

Стоя на карачках, он чинит табуретку при помощи особо прочного клея и бечевки. Хорошо, что можно сосредоточиться на чем-то, не связанном с работой. После разговора с Тимом Майкл изо всех сил сдерживал ярость.

– Бр-р! – Его жена передергивает плечами. – Ну и холод. Тебе здесь точно хорошо?

– М-м, – бормочет он.

В самом деле, стоит ли пускаться в объяснения, что ему здесь лучше? У Райана и Келли в доме до сих пор отдельные спальни, хотя дети уехали в колледж. В распоряжении Крисси все остальные помещения в бунгало, «Цветущий Хоув» в какой-то степени принадлежит покупателям. А в этой деревянной лачуге со щелями в стенах, одним-единственным крохотным окошком и хлипкой электропроводкой Майкл хозяйничает единолично.

– Где будешь пить? – спрашивает Крисси, глядя по сторонам.

Хороший вопрос. На верстаке – разобранный проигрыватель, который Майкл пытается отремонтировать в надежде поставить его у себя в магазине, чтобы иногда слушать пластинки. Может, тогда там будет не так уныло.

– Э-э… Поставь вот сюда, – отвечает он, указывая пальцем на место на полу.

– Вообще не понимаю, как тут можно что-то найти.

Крисси смотрит на кавардак вокруг с хорошо знакомым Майклу выражением на лице: скептическим и ласковым одновременно.

Но в хаосе есть порядок, безмолвно протестует Майкл. Все инструменты под рукой – над верстаком. Когда-то давно он прибил на два гвоздя палку, подвесил на нее молотки, плоскогубцы, стамески, отвертки, гайковерты и пилы. Нашлось место даже для огромной кувалды, купленной, чтобы сломать стену между кухней и гостиной. Сверху еще две полки. На одной из них стеклянные баночки с гвоздями выдают давнюю любовь хозяев к апельсиновому джему «Chivers Olde English», а те, в которых хранятся шурупы, – к маринованным огурцам «Branston». Это теперь пошла мода сдавать стеклянную посуду в утиль, а раньше Крисси всегда отмачивала наклейки и берегла пустые баночки, поэтому сейчас в распоряжении Майкла приятный глазу строй, где по отдельности разложены барашковые болты, кронштейны для крепления раковин, обойные и кровельные гвозди и еще много чего. На второй полке тара побольше. В пластмассовых контейнерах из-под карри на вынос – разнообразные виды клея. Штепсельные вилки и электролампы сложены в старые коробки от обуви. Напротив двери стоит шкаф пятидесятых годов из жаростойкого пластика. Сейчас в нем хранится все для отделочных работ: краски, кисти, растворитель, грунтовка, а также два рулона обоев с рисунком в виде пирожных, оставшиеся после ремонта в комнате Келли. Рядом висят замшевые куртки, стоят садовые инструменты и допотопный пылесос для машины.

– Меня все устраивает, – говорит Майкл.

Ну и что с того, что верстак забрызган, а поролон из старого кресла погрызли мыши. Только здесь я могу расслабиться, полистать зачитанные до дыр музыкальные журналы, врубить басы на своем аналоговом радио, и никто не будет ныть, что нечего послушать. Сюда я могу заскочить, чтобы отхлебнуть виски, спрятанный в жестянке из-под печенья с надписью: «Болты», когда Крисси или кто-нибудь из детей выведут меня из терпения. Вряд ли мне удалось бы выдержать, если бы не глоток-другой украдкой.

– Знаю, милый, – отвечает Крисси, целует его в макушку и, закрыв за собой дверь, возвращается в теплоту дома.