Среди пуль - Александр Проханов

Белосельцев стоял у меркнущего костра, смотрел на тусклую, с редкими огнями громаду Дома Советов и думал, что ему делать. Идти в покинутый сонный Дом, будить, тормошить, звонить по всем телефонам в штабы, гарнизоны. Обращаться к спящим безмятежным вождям, к забывшим обещания комдивам. Пусть ведут свои полки и дивизии, торопят колонны сторонников. Или смириться, признать бессмысленность запоздалой борьбы, своей одинокой жертвы. Уйти от околдованного Дома, с гиблого пустыря, от моста без реки, фонарей без света, домов без людей, где витают безымянные духи погибели.

Он увидел, как в дыму, колеблясь в слоях белесого сумрака, не касаясь земли, приближается одинокая фигура. Она приблизилась, надвинулась на костер, коснулась ногами земли, и Белосельцев в красном волнистом свете узнал Каретного.

– Здравствуй, – сказал Каретный. – Я знал, что ты здесь.

– Началось? – спросил Белосельцев, всматриваясь в лицо Каретного, которое казалось покрытым зеленью, как нечищеная медная маска, изъеденная патиной.

– Мы начали операцию. Некоторые настаивали на более позднем времени, но мы наложили на предполагаемый ход событий астрономический прогноз и выбрали это время.

– Как будут развиваться события? – Белосельцев подбросил в костер обломок доски, то же сделал Каретный, словно они сошлись с единственной целью – не дать угаснуть костру.

– Сначала мы консолидируем всех наших сторонников. Вовлечем их в игру. – Каретный протянул руку к пламени, повернул ее ладонью вниз. Казалось, он клянется на огне, как древний эллин, выдерживает боль. Его красная шевелящаяся рука вот-вот начнет дымиться. – Задействованы все структуры. Армия, разведка, администрации регионов. Дружественные нам партии, банки, их неформальные охранные подразделения. Директора предприятий и контролируемые профсоюзы. Обеспечена поддержка ведущих политиков мира. Все это объединится в ближайшие дни и часы.

– Будет кровь?

– Небольшая. Зарезервировано необходимое количество коек в госпиталях и больницах. Заказано предполагаемое количество гробов. Определенное количество тюремных камер. Проведены переговоры с московским крематорием с расчетом на ночную смену. Все, как обычно, в пределах нормы.

– А что оппозиция? Она уступит без боя?

– Она обречена. Известны психологические характеристики лидеров. Их отношения между собой. Симпатии-антипатии. Известна их стойкость к стрессам, степень доверчивости, внушаемости. Готовность поверить блефу, способность впасть в истерику. Мы разработали схему, по которой в эти дни произойдет саморазрушение оппозиции. Она совершит ряд роковых ошибок и будет сметена. С нами работают крупнейшие социальные психологи, приехавшие из-за границы.

– Забастовки? Массовые выступления народа?

– Только локальные. Мы локализуем процесс в Москве, не дадим ему распространиться в провинции. Информационная блокада, направленная пропаганда удержат Россию от массовых выступлений. Мы заручились поддержкой интеллигенции, представителей церкви. Журналисты уже сориентированы. Отсутствие связи с провинцией вынудит оппозицию прибегнуть к крайним мерам… Давление телевизионной пропаганды приведет ее в исступление. Психологи предсказывают действия всех оппозиционных лидеров. Мы промоделировали их поведение на компьютере.

– Вы можете ошибаться. Разумом всего не учтешь.

– Мы используем внеразумные силы. Мы сломаем их дух. Они будут размахивать знаменем Победы, призывать в союзники имена Жукова, Александра Матросова, Юрия Гагарина. А мы направим на них экстрасенсорный удар. Он превратит их красное знамя, их хоругви и транспаранты в труху. Мы используем новое, сконструированное нами духовное оружие, парализующее центры воли. Как видишь, оно уже приносит плоды.

Каретный посмотрел вокруг, где, казалось, невесомо плавали духи. Один из них, в образе неродившегося ребенка, с большой головой и неразвитым скрюченным телом, ударился о Белосельцева, лопнул, оросив пустырь каплями голубоватого света.

– Почему не берете Дом? Он беззащитен. Здесь хватило бы караульного взвода.

– Мы дадим им собраться. Красным, белым, монархистам, большевикам. Мы выманим всех. Представим их обществу в ужасающем свете, вынудим совершить нечто отталкивающее, а потом уничтожим. Народ станет нас благодарить, а церковь проклянет их с амвонов. Мы задумали великую чистку, соскоблим весь больной и прогнивший слой. Наши действия не имеют равных. Мы проводим операцию по исправлению русской истории. Гордись, что принимаешь в этом участие.

Они оба держали руки над костром и, казалось, оба клялись на верность, присягали друг другу. Сочетались огнем, туманом, ветреной ночью, в которой воплощался огромный таинственный план, суливший невиданные разрушения, неисчислимые страдания. И Белосельцев был встроен в этот план, содействовал страданиям и разрушениям.

– В чем моя роль? Что такое «инверсия»?

– Просто термин, не более. Ты будешь связью между ними и нами. Появляйся и там и здесь. Тебе не нужно добывать информацию, не нужно участвовать в активных мероприятиях. Ты – проводник, световод, по которому в обе стороны пойдут потоки энергии. У тебя особый склад, особая психика. После долгих проверок мы избрали тебя на роль ретранслятора. Это уникальная роль, одна из главных в предстоящем деле.

– Я должен погибнуть?

– О чем ты! У нас будет долгая жизнь, может, она вообще не порвется… Завтра приходи по этому адресу, – Каретный извлек из портмоне визитную карточку, где было что-то написано. – Тебя пропустят, тебя там знают… Ну я, пожалуй, пойду. Что-то ломит плечо. Осколок схватил под Гератом, когда упал вертолет…

Он отошел от костра, вышел из света. Превратился в тень, в белесый сумрак. Оторвался от земли и поплыл – длинный, волнистый, наполненный болотным свечением. Вытянулся в ленту тумана, переплывая Горбатый мостик с фиолетовыми фонарями.

Белосельцев остался один на пустынной планете, потерявшей атмосферу и жизнь, с кратерами и рубцами от упавших метеоритов. Белая громада Дома с последними погасшими окнами казалась известковой горой, в которой, спрессованные, таились раковины, кости, оттиски стволов и животных. Это безлюдное, лишенное жизни пространство, населенное потусторонними духами, было полем боя. Он шел к нему долгие годы, через другие поля и сраженья, избегая смерти, чудом сохраняясь среди пожаров и взрывов, чтобы выйти на этот ночной пустырь. И пусть не придут сюда разгромленные армии, рассеянные толпы, испуганные вожди, он останется здесь и даст свой последний бой.

Он стал молиться, бессловесно, вкладывая в молитву не слова, не просьбы, а свою страстную одинокую любовь, благодарность Тому, кто поставил его здесь, обрек на последний бой за любимую землю, Тому, кто верит в его мужество и его стоицизм. И знаком того, что молитва его имела силу и власть, была услышана и взята на небо, явился едва различимый, расходящийся от его лица в высокое небо серебристый коридор, куда не смели залетать бесплотные духи, ударялись о невидимую стену, отплывали обратно.

Проходя мимо безлюдного, тусклого подъезда Дома Советов, Белосельцев увидел две быстрые тени. На свет из тумана вышли два человека, и Белосельцев их сразу узнал. Он не сомневался в их появлении. Красный Генерал, сутулый, руки в карманах плаща, в берете, горбоносый, усатый. И следом его бессменный охранник Морпех надвинулся на Белосельцева, надавил тяжелым плечом, когда тот встал на пути генерала.