Отважные капитаны. Сборник - Редьярд Джозеф Киплинг

— Что, простите?

— В общем, я снова поднялся на палубу, и Белл крикнул мне с мостика — мол, как дела?

«Идти сможет, — крикнул я в ответ. — Бросай мне буксирный трос и отправляй человека на помощь. Я затащу его на борт на спасательном леере».

Я видел, как парни из палубной команды качают головами, и ветер донес до меня пару крепких ругательств. Потом Белл сказал:

«Они в себе не уверены, в такую воду готов лезть только Кинлох, а мне некем его заменить».

«Тогда моя доля будет больше, — сказал я. — Справлюсь и в одиночку».

Тут одна из этих сухопутных крыс спрашивает:

«Как думаешь, Макфи, там безопасно?»

«Ничего не могу гарантировать, — отвечаю я. — Кроме, разве что, того, что отлуплю кое-кого за задержку».

Тогда он прокричал:

«У нас остался всего один спасательный жилет, но его не могут найти, иначе я бы приплыл».

«Бросайте мне эту Иезавель[120]», — распорядился я, потому что у меня заканчивалось терпение, и они схватили добровольца, прежде чем он понял, что происходит, обвязали моим леером и вышвырнули за борт. Мне пришлось тащить его всю дорогу, выбирая трос, а когда я вытряс из него соленую воду, доброволец очень обрадовался, потому что оказалось, что он вообще не умел плавать.

К спасательному лееру они привязали двухдюймовый проводник, а к нему — буксирный трос. Я закрепил проводник на барабане ручной лебедки на носу, и мы с добровольцем изрядно попотели, затаскивая буксирный трос на борт и закрепляя его на кнехтах «Гроткау».

Белл подвел «Кайт» так близко, что я даже начал побаиваться столкновения, которого прогнившая обшивка «Гроткау» точно не пережила бы. Затем он перебросил мне еще один спасательный леер, и мы двинулись на корму, где заново проделали ту же утомительную работу со вторым тросом. 

В этом Белл был прав: нам предстояло долго буксировать судно, и хотя до сих пор провидение нам помогало, слишком уж полагаться на удачу не стоило. Когда второй буксирный трос был надежно закреплен, я крикнул Беллу выбрать слабину и отправляться домой.

Тот, второй, помогал мне в работе только тем, что без конца клянчил выпить, но я строго приказал ему заняться снастями, а потом встать к рулю, потому что сам я собирался отдохнуть. Как он держал курс — это просто жуть. Но, по крайней мере, он цеплялся за штурвал и вертел его с умным видом, хоть я и сомневаюсь, что посудина это чувствовала. А я отправился прямиком на койку молодого Баннистера и уснул как убитый.

Проснулся я зверски голодным и сразу ощутил довольно сильную качку. «Кайт» спокойно пыхтел, делая четыре узла, а вот «Гроткау» то зарывалась носом, то зависала, то начинала рыскать. Просто позорная буксировка. Но хуже всего оказалось с едой. Я рыскал и на камбузных полках, и в кладовых, и в лазарете, и в каютах, но обнаружил только такое, что не рискнул бы предложить даже кардифскому углекопу, а вы же знаете, что говорят про кардифских парней: они готовы лопать даже шлак, лишь бы не тратиться. Еда здесь была просто тошнотворной!

Ничего не поделаешь — оставалось следить за буксирными тросами и кормой «Кайта», которая разводила белую пену, когда поднималась на волне. Я запустил вспомогательный паровой насос и выкачал воду из машинного отделения. На корабле не должно оставаться незаконченных дел. Когда там стало почти сухо, я спустился в туннель гребного вала и обнаружил, что протекает он совсем немного — через дейдвудный сальник, но в остальном не было ничего серьезного. Винт отлетел начисто, будто ножом срезанный, как я и предполагал, и Кальдер, судя по всему, ждал этого момента, положив руку на рукоятку управления. Так он мне потом и сказал, когда мы встретились на берегу. В машине ничего не перекосилось и не сломалось. Двадцатифутовый винт просто скользнул на дно Атлантики — так же просто, как человек умирает в положенный ему срок.

После этого я занялся верхней палубой «Гроткау». Ее шлюпки размолотило о шлюпбалки, там и сям не хватало поручней, пару вентиляционных кожухов сорвало и унесло, кран-балки погнуло волнами, но крышки люков были в порядке, да и другого серьезного урона я не обнаружил.

Но, праведный Боже, как же я возненавидел этот корабль — словно живое существо. Восемь изнурительных дней на его борту я погибал от голода — и это на расстоянии буксирного троса от сказочного изобилия! Весь день я валялся в койке и читал «Женоненавистник», лучшую книгу Чарли Рида, потихоньку потягивая спиртное. Это была выматывающая работа. Восемь дней на борту «Гроткау» — и ни разу я не был сыт. Как же винить сбежавшую с нее команду?

Вы хотите знать, как там вел себя мой доброволец? Его я заставлял трудиться в поте лица, чтоб не мерз. Раз у нас даже дошло до драки, когда мы замеряли глубину лотом, после чего я остался приглядывать за тросами на кнехтах и дышать целебным морским воздухом.

Честно говоря, я там чуть не помер от голода и холода, а «Гроткау» тащилась, как баржа, и Беллу приходилось постоянно с ней возиться, чтобы привести к ветру или сменить курс. Да и Ла-Манш был в те дни перегружен. Мы долго ждали просвета, а потом едва не столкнулись с тремя рыбачьими шлюпами, а оттуда нам прокричали, что мы идем слишком близко к Фалмуту[121]. Потом нас с «Кайтом» чуть не разделил пьяный иностранный фруктовоз, нацелившийся к берегу прямо между нами.

Ночь становилась все темнее и темнее, и по поведению тросов я чуял, что Белл не знает, где находится. И только утром, когда ветер сдул туман, как пламя свечки, и взошло солнце, мы определились: за нашим буксирным тросом виднелся Эддистон[122], и, боже, это было так же верно, как причитания Макриммона над моим счетом за краску! Мы были так близко, так близко к цели! Белл круто развернул «Кайт», едва не сорвав с «Гроткау» кнехты, а когда мы оказались за плимутским волнорезом, я возблагодарил Творца, опустившись на колени в каюте молодого Баннистера.

Первыми на борт поднялись Макриммон и Денди. Я разве не говорил, что, согласно приказу, мы должны были доставить все найденное нами в море в Плимут? Старый дьявол выехал сюда в