Крепкий ветер на Ямайке - Ричард Хьюз

Последовала короткая пауза, дабы логика этого высказывания проникла за пределы рампы, затем он продолжал:

— Я знаю, что дальше будет; они уедут… обормотики! Просто обыкновенные маленькие обормотики, такие же сорванцы, как у всех! Разрази меня Господь, только я думаю, сто ураганов было б лучше, чем это!

Миссис Торнтон содрогнулась, но храбро продолжала:

— Ты знаешь, я думаю, они были даже уж слишком привязаны к нам? Мы были единственным и незаменимым средоточием их жизни и мыслей. Для развивающихся умов нехорошо находиться в полной зависимости от одного человека.

Из люка показалась седеющая голова капитана Марпола. Морской волк: в ясных голубых глазах светятся честность и надежность, приятное, все в морщинах, лицо цвета сафьяна, громыхающий голос.

— Он так хорош, даже не верится, — прошептала миссис Торнтон.

— Ну, не стоит уж так. Этим софизмом пользуются, когда хотят сказать, что люди не соответствуют своему облику, — прорявкал мистер Торнтон. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Капитан Марпол, безусловно, выглядел идеальным Детским Капитаном. Он будет, решила миссис Торнтон, заботлив без суетливости — она всегда была сторонницей мужественной гимнастики, хотя и предпочитала, чтобы такого рода занятия обходились без ее участия. Капитан Марпол бросил милостивый взгляд на кишащих чертенят.

— Они будут его обожать, — прошептала она мужу. (Она считала, конечно, что и он тоже будет их обожать.) Личность капитана была очень важна — как если бы речь шла о личности директора школы.

— Да у нас тут детская, а? — сказал капитан, сдавив руку миссис Торнтон.

Она попыталась было ответить, но оказалось, что горло ее совершенно парализовано. Даже мистер Торнтон, который обычно за словом в карман не лез, растерялся. Он пристально поглядел на капитана, ткнул большим пальцем в сторону детей, напрягся, пытаясь сочинить достойную момента речь, и в итоге промямлил тихим, изменившимся голосом:

— Отшлепайте, если что…

Тут капитан должен был удалиться по своим обязанностям, и в течение часа отец с матерью безутешно сидели на главном люке с довольно сиротливым видом. Даже когда уже все было готово к отправлению, собрать всю стаю для коллективного прощания оказалось невозможным.

Но вот буксирный трос загремел в желобе блока; им пора было сходить на берег. Изловить удалось только Джона и Эмили, и они стояли и через силу разговаривали со своими родителями, как с чужими, уделяя этой беседе не более четверти своего внимания. Перед самым носом Джона красовалась веревка, и как же было соблазнительно по ней взобраться; он просто не знал, чем заполнить эту паузу, и в итоге впал в полную немоту.

— Время сходить на берег, мэм, — сказал капитан, — нам пора отчаливать.

Два поколения очень официально перецеловались и произнесли слова прощания. И старшие уже шли по сходням, когда значение всего происходящего забрезжило в голове у Эмили. Она бросилась вслед за матерью, вцепилась в ее обильные телеса двумя сильными кулачками и зарыдала, громко всхлипывая:

— Поехали тоже, мама, ах, ну поедем с нами!

Говоря по-честному, в этот самый момент до нее дошло, что это же была Разлука.

— Но подумай, какое это будет приключение, — бодро сказала миссис Торнтон, — никакого сравнения, если бы я тоже поехала! Ты должна присматривать за Лиддлями, как будто ты уже настоящая взрослая!

— Но я не хочу больше никаких приключений! — рыдала Эмили. — Я уже пережила Землетрясение!

Страсти так разыгрались, что никто не осознал, как же произошло финальное расставание. Далее в воспоминаниях миссис Торнтон был провал — ей помнилось лишь, как устала ее рука, когда она все махала и махала вслед уменьшающемуся пятнышку, уносимому береговым бризом; пятнышко зависло ненадолго в неподвижности во время краткого штиля, а потом поймало-таки ветер, и его вобрала синева.

А тем временем у леера стояла Маргарет Фернандес, которая вместе со своим младшим братом Гарри ехала в Англию на том же самом корабле. Никто не пришел их провожать, а смуглая нянька, сопровождавшая их, спустилась вниз, едва поднявшись на борт, точно хотела как можно скорей заболеть. Каким красавцем глядел мистер Бас-Торнтон со своими характерными английскими чертами! Но каждому было известно, что денег у него нет. Остановившееся белое лицо Маргарет было обращено к земле, подбородок по временам начинал дрожать. Гавань понемногу терялась из виду, беспорядочное нагромождение массы набегающих друг на друга, складывающихся в замысловатый узор холмов исчезало, все ниже оседая на фоне неба. Редкие белые домики и белые облака пара и дыма от сахарных заводов пропали. Наконец земля, палево мерцая, как восковой налет на виноградных гроздьях, утонула в изумрудно-синем зеркале.

Маргарет размышляла, составят ли дети Торнтон ей компанию или будут только мешать. Все они были младше ее, к сожалению.

2

На обратном пути в Ферндейл отец с матерью оба хранили молчание, будучи под воздействием тех порывов ревности, смешанной с взаимным сочувствием, которые сильное общее переживание порождает более в людях привычно, по-семейному, близких, чем в пылких любовниках.

Они были выше заурядных сантиментов по поводу свежей и тяжелой утраты (они бы не замерли над маленькими башмачками, найденными в серванте), но не могли быть свободны от влияния куда более сильнодействующего естественного родительского инстинкта — Фредерик не в меньшей степени, чем его жена.

Но когда они уже подъезжали к дому, миссис Торнтон начала потихоньку посмеиваться про себя:

— Какое забавное маленькое создание наша Эмили! Ты обратил внимание, что она сказала почти напоследок? Она сказала: “Я пережила землетрясение”. Она, должно быть, спутала это слово в своей бедной глупой головке с “воспалением уха”[2]. Последовала долгая пауза, а потом она отпустила еще одно замечание:

— Джон у нас такой впечатлительный: чувства так его переполняли, что он просто не мог говорить.

3

Прошло много дней после возвращения домой, прежде чем они опять оказались в состоянии говорить о детях. Долгое время, когда надо было о них упомянуть, они выражались неудобопонятными обиняками — так, как будто дети умерли.

Но спустя несколько недель их ждал чрезвычайно приятный сюрприз. “Клоринда” сделала заход на Каймановы острова и предприняла рейс к Подветренным островам, и, пока судно стояло на якоре на Большом Каймане, Эмили и Джон написали по письму; судно, шедшее в Кингстон, взялось эти письма доставить, и вот наконец они дошли до Ферндейла. Оба родителя и мечтать не смели, что такое может случиться.

Вот что писала Эмили:

Мои дорогие родители,

На этом корабле полно Черепах. Мы