Аромат твоего дыхания - Мелисса П.

Однажды мы с тобой гуляли в деревне. В руках я держала длинную палку, при помощи которой мне было легче взбираться на холм, и время от времени цинично давила какую-нибудь ящерицу, пробегавшую мимо.

Ты была беременна, с огромным, тугим животом. Я боялась, что ящерицы причинят тебе боль, боялась, что весь мир причинит тебе боль. Поэтому я заслоняла тебя своим тельцем и шла за тобой всюду.

Мы присели под большим деревом с белыми цветами. Я помню, что из ствола тек сок, и мои пальцы липли к нему. Под деревом была огромная лужа, и мы намочили ноги. Была весна, мир казался раем.

Между небом и землей летало бесконечное количество бабочек и стрекоз, как будто они хотели составить нам компанию, но не решались приблизиться.

«Видишь их? — показала ты на стрекоз. — Это могут быть женщины».

«Женщины?» — зачарованно спросила я.

«Да, женщины. Они приходят к тебе ночью в обличье насекомых и разрушают твои сны, насылают на тебя жуткие кошмары, даже смертельные…» — сказала ты, широко раскрыв глаза.

«А почему?» — Я была страшно взволнована.

«Есть женщины, которые колдуют против тебя, они встают на колени, расчесывают волосы и повторяют магические слова, которые никто не знает».

«Женщины на коленях… А ты знаешь эти магические фразы?» — Я тоже хотела их знать.

Ты покачала головой и продолжила:

«Но я знаю магические слова, чтобы избавиться от ронни-нотти».

«От кого?»

«От ронни-нотти. Это женщины, которые превращаются в стрекоз и приходят ночью…» — сказала ты.

«А, ну да».

«Наутро ты заметишь, что они приходили, потому что увидишь, что волосы заплетены в крошечные косы, почти невидимые, которые невозможно расплести».

«Невозможно?» — теперь я спрашивала односложно.

«Не то чтобы совсем невозможно… Ты должна поливать волосы маслом и повторять эти слова… — Ты набрала воздуха в грудь, и огромный живот надулся так, что чуть не лопался. — Понедельнище, вторнище, средище, четвержище, пятнище, субботище, пусть ронни-нотти потеряют свои крылья».

Я открыла рот и прошептала:

«Вот это да…»

«И запомни: каждый раз, когда ты увидишь стрекозу, убей ее. Если ты оставишь ее в живых, ей будет легче убить тебя».

Мы по-прежнему болтали ногами в воде, а я продолжала погружаться в зачарованный мир твоих сказок.

— Я думала, ты вернешься раньше, — сказала я, давя окурок в пустой и грязной тарелке.

— Извини, на работе были проблемы, — неуверенно ответил он.

Меня смущают ложь, лицемерие, они заставляют меня чувствовать себя маленькой и незначительной, они убеждают меня в том, что другой человек считает меня тупой, униженной, не заслуживающей доверия. В этом случае — сумасшедшей.

Я собираюсь с духом и говорю ему:

— Ты не хочешь мне сказать, кто такая Виола?

— Какая Виола? — спрашивает он.

— Какая Виола? — отвечаю я.

— А, та, у которой я купил собаку. — И показывает на усыновленного сироту рядом с нами, который смотрит снизу вверх глазами, которые я начинаю всерьез любить.

— А, понятно. И это было так важно, что ты записал ее номер в телефонную книжку? — язвительно спрашиваю я.

Он пожимает плечами и говорит:

— Ну хорошо, какая разница?

Я вскакиваю, как ужаленная:

— Какого черта ты говоришь «какая разница»? Есть разница! Еще какая разница!

Он еще раз пожимает плечами, но на сей раз его взгляд меняется.

— Ну… Мы пару раз встретились в баре, съели по сандвичу… Ничего особенного.

— Хотела бы я на это посмотреть! «Ничего особенного»? А чего тебе еще надо? Бутерброд и что-нибудь на сладкое? Тогда я не понимаю, почему тебе захотелось разделить его с ней, — я яростно смотрю ему в глаза.