Хейтеры - Джесси Эндрюс

– Позволь не согласиться.

– Тим. Друг по-немецки будет фройнд. Всегда и везде. А еще насчет женщин ты неправ. Женщины терпеть не могут, когда ими понукают. В этом основная причина существования такой штуки, как феминизм. И вообще, чувак, не советую тебе так разговаривать.

Тим по-прежнему улыбался, но после этих слов у него глаз задергался. Хотя может, он просто моргнул.

– Как так? – спросил он.

– Ну так, неестественно, как будто каждым словом хочешь напомнить окружающим, что играешь джаз, и доказать, что ты не просто обычный белый паренек из семьи ортодонтов, живущий в пригороде.

Вот теперь он перестал улыбаться, его лицо вытянулось и помрачнело. Но меня уже было не остановить.

– Не пытайся разговаривать, как черный. Ведь, если по чесноку, именно это ты и делаешь. Косишь под негра. Лучше прекрати. К тому же, ты делаешь все неправильно. Что за «майн фронд», чувак?

Я смотрел на него. А он на меня.

Потом произнес:

– Ну, знаешь ли, так разговариваем я и мои братья из Южной Филадельфии. И у них никогда не было ко мне претензий. Но если у тебя какие-то претензии ко мне, чувак… – он медленно закивал, – тогда я должен тебя поблагодарить. За то, что высказал, что у тебя на уме.

– О, – опешил я и тут же почувствовал себя усталым и измученным.

– Когда человек с другим цветом кожи высказывает мне, что у него на уме, это помогает мне расти.

– А… ладно.

– Помогает понять, как я должен себя вести среди вас.

– Ага, – кивнул я. Необходимо было закончить этот разговор как можно скорее, чего бы это ни стоило.

– Ну сам посуди, брат. Если задуматься, язык – такой мощный инструмент.

– Это так. Он действительно мощный. Послушай… мне пора. Но… в общем, круто поговорили.

– Да брось, чувак. Постой со мной еще минут пять. Мне так нравится с тобой перетирать. Язык. Подумать только.

– Да, но… мне срочно нужно позвонить. Хорошо поговорили, короче.

– Ладно, но потом обязательно найди меня, окей?

– Не вопрос. Найду.

– Ведь это, чувак, и есть настоящее.

Разговор с Тимом изначально ничего хорошего не предвещал. Но лучше бы он на меня разозлился и сказал – да пошел ты! Не указывай мне, как разговаривать. Ведь именно так все и должно было быть. Я вел себя с ним, как полный козел. Но он – белый, а я, само собой, нет, и в итоге все обернулось, как обычно в разговорах между мной и белыми людьми. В таких ситуациях просто не знаю, что делать.

Я был в таком раздрае, что вернулся в общую комнату и просто стоял там, пока другой чувак втирал мне что-то десять минут. Чуваком оказался Стив, хвостатый басист из другой ритм-секции, и на этот раз беседа прошла чуть более нормально. Стив подробно рассказал мне о своих плюсах и минусах в пинг-понге.

– Все мои слабости только в голове, – заявил он. – То есть, если я буду играть сам с собой, мне вообще не выиграть.

Где-то в полночь нам с Кори пришло сообщение.

Встречаемся на парковке в 2. Не шумите. Возьмите тряпки.

Мы поняли, от кого оно. Но не поняли, что Эш имела в виду под тряпками. А когда попросили разъяснить, она не ответила.

Я решил, что «тряпки», наверное, означает сменную одежду. Кори подумал, что речь о тряпках для уборки. Поэтому мы захватили и то и другое.

Увидев нас, она улыбнулась. Такой улыбки у нее я еще не видел.

КОРИ: Ну, что случилось-то?

УЭС: Ага, что сказал Билл?

(Эш поводит плечами.)

УЭС: Тебя вытурили?

(Что-то невнятное мелькает в ее взгляде, но тут же гаснет.)

ЭШ: Угу.

УЭС: Черт.

КОРИ: Вот козел!

ЭШ: Тихо, заткнитесь. Не шумите.

КОРИ: Я просто зол, как черт!

УЭС: Кори, заткнись!

ЭШ: Да не парьтесь вы. Я не оставила ему выбора. Если бы он меня не выгнал, то выглядел бы полным слабаком. Но слушайте…

(Она подзывает нас ближе и говорит шепотом.)

ЭШ: Короче, ребята, домой я не поеду. Я еду в турне.

КОРИ:?

УЭС:?

ЭШ: Выдвинусь на юг и буду искать места, где можно играть. И думаю, ребята, вам стоит поехать со мной.

Она произнесла эти слова, и тут я понял: ни фига она не одна из нас. Эш вообще другая.

– Мне кажется, из нас выйдет крутая группа, – прошептала она. – Но если вы останетесь, ничего не получится. Летний лагерь – не то место, где группы становятся крутыми.

Под «другой» я имел в виду, что она действительно была взрослой, что бы там ни говорил Расселл. А мы – нет. Вот в чем заключалась основная разница между нами.

– Дорога – вот где появляются крутые группы. Только в пути можно понять, кто ты такой. Будем играть для разных людей, набивать синяки, набираться опыта. Мне кажется, если мы это сделаем, у нас есть шанс стать великой командой.

Взрослым становишься, поняв, что тебе не нужно чужое разрешение, чтобы что-то сделать. Эш вела себя именно так. Мы – нет.

– Вот только выдвигаться надо прямо сейчас. Надо пролезть в репетиционную, загрузить инструменты в машину и срываться как можно скорее.

Ну сами посудите: мы с Кори не смогли даже самостоятельно отказаться играть в джаз-бэнде. Нужно было встретить Эш, чтобы это произошло. В моей голове мелькали миллионы мыслей в минуту, рот наполнился слюной, а сердце пылало и трепетало.

– Ну что, ребята, хотите поехать со мной? – спросила Эш.

Кори кивал. Да что с ним такое, подумал я? А потом вдруг понял, что тоже киваю.

В репетиционной никого не оказалось. Мы быстро погрузили инструменты. Кори и я находились в таком возбуждении, что постоянно врезались в стены и дверные рамы своими барабанами и усилителями и громким шепотом чертыхались. Но никто нас не слышал, а если и слышал, им было все равно.

На месте барабанной установки Кори в репетиционной «Г» мы оставили записку:

УЕХАЛИ В ТУРНЕ

ВЕРНЕМСЯ К КОНЦУ СМЕНЫ

Э., К., У.

А потом Эш положила рядом с запиской свой телефон.

– Кидайте сюда свои телефоны, – велела она.

– Что? – не понял Кори.

– Я все обдумала, – ответила она, – мне кажется, телефоны брать не надо.

Я вдумчиво нахмурился и сделал вид, что обмозговываю эту безумную и ужасную идею.

– Что? – наконец произнес я.

– По телефону нас могут отследить, – объяснила она. – Через пару дней, если нас действительно захотят найти, по телефону это легко можно будет сделать, и за нами приедут, не сомневайтесь. И все, конец турне.