Кафка на пляже - Харуки Мураками

На следующее утро, в начале десятого, я услышал шум мотора и вышел на крыльцо. К хижине подъезжал грузовичок на высоких массивных шинах – полноприводный «дацун». Похоже, в последний раз его мыли полгода назад, если не раньше. В кузове лежали две большие доски для виндсерфинга, изрядно послужившие на своем веку. Грузовичок остановился у крыльца. Мотор смолк, вокруг снова стало тихо. Из машины вылез высокий парень в свободной белой майке, шортах цвета хаки и кроссовках со смятыми задниками. Вся майка была в масляных пятнах, на груди надпись – NO FEAR[68]. На вид ему было около тридцати; широкоплечий, с ровным загаром и трехдневной щетиной на лице. Длинные волосы закрывали уши. «Так это же, наверно, брат Осимы. У которого в Коти магазин для серфингистов», – предположил я.

– Здорово! – сказал парень.

– Здравствуйте! – ответил я.

Я пожал протянутую сильную руку. Передо мной действительно был старший брат Осимы.

– Сада. Меня все так зовут, – представился он. Говорил не торопясь, взвешивая каждое слово. Как будто у него времени сколько хочешь. – Мне из Такамацу позвонили, попросили за тобой заехать и обратно отвезти, – сообщил он. – Там вроде какое-то дело срочное.

– Дело срочное?

– Да. Хотя я точно не знаю.

– Вам специально ехать пришлось. Извините, – сказал я.

– Ничего. Тебе на сборы сколько надо?

– Через пять минут буду готов.

Пока я собирался, складывая пожитки в рюкзак, брат Осимы, насвистывая, помогал навести в доме порядок. Закрыл окно, задернул занавески, проверил газовый кран, собрал оставшиеся продукты, ополоснул раковину. По его движениям было видно: он здесь дома.

– Кажется, ты моему брату понравился, – сказал Сада. – А с ним это нечасто бывает. Характер у него такой. Непростой.

– Он ко мне очень хорошо относится.

Сада кивнул:

– Уж если решит, что человек ему симпатичен, – ради него в лепешку расшибется, – проговорил он.

Я сел рядом с ним в кабину, рюкзак положил под ноги. Сада завел мотор, включил передачу, высунув голову из окна, еще раз внимательно оглядел хижину и нажал на газ.

– Вообще-то у нас с братом не много общего. Вот, например, этот домик, – уверенно направляя машину под уклон по горной дороге, проговорил Сада. – Иногда под настроение или он, или я приезжаем сюда на несколько дней.

Он задумался, взвешивая сказанное, и продолжил:

– Это место всегда много для нас значило – и так до сих пор. Там как бы энергией заряжаешься. Такой мирной, спокойной силой. Ты меня понимаешь?

– Думаю, что да, – ответил я.

– Брат тоже говорил, что поймешь. А кто не понимает, тот не поймет никогда.

Обтянутое выцветшей тканью сиденье было все в белой собачьей шерсти. В кабине пахло псиной, морем, а еще воском, которым покрывают доски для серфинга, и табаком. Ручка кондиционера отломана. Пепельница забита окурками. В карман на двери как попало напиханы магнитофонные кассеты, давно лишившиеся футляров.

– А я в лес несколько раз ходил, – сказал я.

– Далеко?

– Ага. Хотя Осима-сан предупреждал, чтобы я далеко не забредал.

– И ты его не послушал?

– Нет.

– Я тоже один раз набрался смелости и зашел довольно далеко. Когда же это было? Да уж больше десяти лет прошло.

Он замолчал, сосредоточившись на своих руках, которые лежали на руле. Дорога плавно изгибалась. Мелкие камушки выскакивали из-под широких шин и летели вниз с откоса. По пути нам несколько раз попались вороны. Они сидели на обочине и, завидев машину, не улетали, а провожали ее долгим взглядом, будто какую-то диковину.

– Солдат видел? – как бы между прочим поинтересовался Сада. Словно спросил, который час.