Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

– Я не нуждаюсь в особом отношении! Я такой же читатель, как все остальные.

Выговор графини был явно не французским, но это не был и английский акцент. А в Америке есть графини? Что ж, эта загадка разрешится в ближайшее время.

Директриса повела меня в зал периодической литературы, где я и должна была работать. По пути она познакомила меня со своей секретаршей мадемуазель Фрикарт, наполовину француженкой, наполовину шведкой, с бухгалтером мисс Уэдд, британкой, и с архивариусом Питером Устиноффом, американцем.

Я окинула взглядом длинные полки, на которых хранились пятнадцать ежедневных изданий и триста периодических – из Америки, Англии, Франции, Германии и даже из таких далеких стран, как Япония. Когда мисс Ридер сказала мне, что я также буду отвечать за доску объявлений, информационный бюллетень и колонку новостей Американской библиотеки в «Геральд», я запаниковала, решив, что не справлюсь со всем этим.

– Знаете, – сказала мисс Ридер, – я начинала как раз в этом отделе, и посмотрите, где я теперь.

Мы насладились мгновением причастности, наблюдая за читателями, сидевшими со склоненными головами, почтительно державшими в руках книги.

К нам подошел мистер Прайс-Джонс. Он напоминал мне журавля, шутки ради повязавшего шотландский галстук-бабочку. С ним был какой-то читатель, благодаря своим пушистым белым усам похожий на моржа.

– Добрый день, джентльмены, прошу приветствовать новейшее пополнение нашего штата, – объявила мисс Ридер, после чего вернулась в свой кабинет.

– Спасибо за совет отложить доводы, – сказала я мистеру Прайс-Джонсу.

– Рад, что вы получили это место, – кивнул он, и его галстук-бабочка слегка качнулся. Показав на своего спутника, Прайс-Джонс добавил: – Этот вероломный журналист – Джеффри де Нерсиа. Он уверен, что библиотечный экземпляр «Геральд» принадлежит ему.

– Снова сеете ложь, старина? – улыбнулся месье де Нерсиа. – Вы, дипломаты, только это и умеете.

– А я Одиль Суше, библиотекарь и арбитр, – пошутила я.

– А где ваш свисток? – спросил мистер Прайс-Джонс. – С нами он вам просто необходим.

– Да, наши скандалы вошли в легенду, – похвастался месье де Нерсиа.

– Громче нас может кричать только графиня.

– Об этом мы узнали, когда она умудрилась влезть между нами и потребовать, чтобы мы решали наши разногласия на улице. – Француз посмотрел на Клару де Шамбре.

– Она меня просто напугала! Я даже подумал, что она вот-вот схватит меня за ухо!

– Эта милая леди может хватать меня за все, что ей вздумается, – усмехнулся месье де Нерсиа.

– Сомневаюсь, чтобы ее муж с этим согласился.

– А он генерал… Да, лучше быть поосторожнее.

Эти двое продолжили болтать, я же пока оставила ежедневные издания и стала знакомиться с журналами. Вскоре я просто потерялась в их оглавлениях, мой ум заполнился историей, модами, текущими событиями…

– Мадемуазель Одиль!

Погруженная в рабочий туман, я едва расслышала свое имя.

– Простите, мадемуазель…

Я ощутила чью-то руку на своем плече. Подняв голову, я увидела Поля.

Выглядел он ошеломительно: в мундире les hirondelles, «ласточек», полисменов, которые патрулируют на велосипедах. Его темно-синий плащ подчеркивал ширину груди. Должно быть, он пришел прямо со службы.

Как-то раз, когда я читала в парке в ветреный день, порыв ветра перевернул страницы, и я потеряла нужную. Поль заставил мое сердце затрепетать точно так же, как те страницы.

А потом мне в голову пришла устрашающая мысль: что, если его прислал папа́?

– Что вы здесь делаете?! – резко спросила я.

– Я пришел не из-за вас.

– Я так и не думала, – соврала я.

– Многие туристы спрашивают полицейских о том, как им куда-то добраться. Мне нужна книга, которая поможет улучшить мой английский.

– Мой отец говорил вам, что я получила здесь место?

– Я слышал, как он ворчал насчет высокомерных женщин.

– И вы следуете за подсказкой, – язвительно заметила я. – Скоро он сделает вас старшим детективом. Как вам и хочется.

– Вы понятия не имеете о том, чего мне хочется. – Он достал из своего рабочего планшета маленький букетик цветов. – Это с пожеланием удачи в первый рабочий день.

Мне бы следовало поблагодарить его, поцеловав в щеку, но я смутилась и сунула нос в цветы. Мои любимые бледно-желтые нарциссы, предвестники весны.

– Помочь вам найти нужные книги?

– Мне пойдет на пользу, если я найду их сам. – Он показал мне библиотечную карточку. – Я намерен проводить здесь немало времени.

Поль быстрым шагом направился к комнате справок, оставив меня бродить между стеллажами. Карточка у него была новенькой. Возможно, он действительно пришел из-за меня.

Все то утро читатели по большей части весьма терпеливо ждали, пока я помогала им найти нужную периодику, только один начал жаловаться.

– Почему здесь никто не может уследить за «Геральд»? – ворчал он.

Позже я нашла газету засунутой под портфель месье де Нерсиа.

Какой-то шум заставил меня выйти из зала периодики к столу абонемента. Там раскрасневшаяся женщина размахивала перед лицом Бориса какой-то книгой и кричала, что библиотека должна прекратить выдавать «аморальные» романы. Когда Борис отказался подвергать собрание цензуре, она унеслась на улицу.

– Не надо так удивляться, – сказал мне Борис. – Это случается по меньшей мере раз в неделю. Кто-нибудь всегда думает, что наша работа – охранять мораль.

– Чисто из любопытства, о какой книге она говорила?

– О «Стадсе Лонигане» Фаррела.

– Возьму на заметку, надо прочитать.

Борис засмеялся, и я, глядя на него, невольно подумала, что это очень странно – но и прекрасно! – что мы теперь стали коллегами.

– У меня есть кое-что для вас, – сказал он.

– Вот как?

Я понадеялась, что он выбрал для меня какой-то роман. Но вместо того Борис предложил список из семидесяти книг, которые я должна была собрать и упаковать для наших иногородних читателей. Я глянула на часы. Уже два часа дня. Я была так занята, что забыла пообедать. А теперь уже слишком поздно. От «Лета», 813, до «Алкоголя», 841, поиски сокровищ гоняли меня через три этажа стеллажей. К шести вечера у меня болели ноги, и голова тоже. Я никогда не чувствовала себя такой измученной, даже во время экзаменов. Я познакомилась с двумя десятками людей, но не могла вспомнить ни единого имени. Я весь день говорила на английском, отвечая на десятки вопросов: «Правда ли, что французы едят лягушачьи лапки, и если так, что они делают с остальной частью лягушки?» – «Могу я получить доступ в архив?» – «Где комната отдыха?» – «Что вы сказали, девушка? Погромче!» И к концу смены у меня уже не работал язык. Это было похоже на то, как если бы вы открыли роман, а внутри нашли только пустые страницы.