Ловля молний на живца - Татьяна Млынчик

– Ага, еду, – ответили ей с издевкой.

– Курила крэк? – голос ржаного раздался прямо возле ее уха.

Парень с гипсом молча улыбался. Тонкие обветренные губы изогнулись в ласковой улыбке, будто он спрашивал, встречала ли она в лесу цветок папоротника. Маша перевела взгляд к плите. Около кастрюльки возились двое парней с тоннелями в ушах. Один держал в руках запотевшую стеклянную колбу. На столешнице валялись обрывки фольги. Маше показалось, что в воздухе уже разносится запах крэка, смесь ацетона и какой-то жженой синтетики. Она поспешила ретироваться. В зале наткнулась на Витамина. Он показал ей, где туалет, а сам поволок чемоданчик с пультом к входной двери: пора было уезжать домой. Маше тоже хотелось домой: алкоголь испарялся в ней уже не весело, а вязко и тягостно. Мысли стали топорными, походя на примитивные команды допотопных компьютеров из энциклопедии профессора Фортрана, которую она штудировала в детстве. Одна из команд гласила: «Упросить Юлю уехать к ней на такси». Если скинуться, денег хватит: Юля жила на Фонтанке, рядом с цирком. Но когда Маша пьяным движением распахнула дверь в ванную и позвала Юлю, из медной посудины послышалось сдавленное и шипящее:

– Выйди, пожалуйста.

В зале массово плясали, бесновались под мéтал; дзынькнул разбиваемый бокал, кто-то блеванул на пол у окна. Маша снова чокалась с кем-то и снова закурила. Смотрела, как люди с крэком орут, словно макаки, кровавый румянец расползается по их щекам. А потом люд вокруг закопошился, завозился, зашнырял туда-сюда, зашептался, и Маша вместе с еще парой ребят пошла по коридору, а там у двери стояли эти с тоннелями. Один из них, по пояс раздетый, медленно чесал синеватую кожу на впалом животе, покрытом редкой шерстью.

– Чего там такое? – спросил один из тех, кто подошел вместе с Машей.

– А ты еще одну привел? – тоннель уронил голову на стену и по-лошадиному оскалился, косясь на Машу.

– О чем это? – слабо подала голос она.

– Ты куда собралась-то, мать?

Тоннель взял ее руку за запястье и остановил.

– Не думаю, что ты по адресу. Хотя… – И он провел потными пальцами по ее коже. Но рывком отдернул руку. – Ай! – Он встряхнул ладонь.

– Да что там? – Маша подергала ручку, но дверь оказалась заперта.

Второй тоннель вдруг почему-то обнял Машу за плечи, да стиснул так сильно, что ей стало больно.

– А давай мы и тебя туда впишем?

Внезапно Машу за предплечье вырвал у тоннеля, как будто она была какой-то вещью, кофтой или книгой, непонятно откуда возникший ржаной. Его лицо распустилось добродушной прямотой.

– Давай-давай, живо, не стой тут. – Он потянул Машу на кухню.

– Что там такое? – Она ничего не соображала.

Жуткая догадка химерой трепыхнулась в загустевшем Машином мозгу. Ржаной наклонил голову и скривил рот. Маша почуяла, как глаза наливаются горячим, горло сжимается в удушающем кольце. Она сцепила руки в замок и больно сжала. Хотелось бежать туда, колотить в дверь, дубасить ногами, разбудить Ваню холодной водой, звать на помощь… И хотя в тот момент она была уже такой пьяной, что едва ли могла бы различить напитки или посчитать деньги, да и потом могла реконструировать происходящее в квартире с большим трудом, но то, что в следующий миг сказал ей ржаной, резко притянув ее голову к своей и упершись сухим и горячим лбом в лоб Маши, как будто они пили на брудершафт, она запомнила превосходно:

– Слушай сюда. Мою подругу вот-вот напичкают радиацией, она станет худой и лысой, как Добби. Мы кричим, что она поправится, и мы вместе будем гонять на досках в Швейцарии, но это маловероятно… Все, что происходит за той дверью…

Из зала, объятого тьмой, слышался грохот переворачиваемой мебели. По квартире гулял ветер, будто во всех комнатах распахнули окна.

– Маша, – ее громко окликнули со стороны коридора. Она оглянулась. В дверном проеме стоял Шалтай. Он деловито подошел к ней, поцеловал в щеку и зашептал:

– Давай сваливать.

– Куда?

– У тебя вещи где? Куртка? Мы уходим. Это понятно? – Он слегка подтолкнул ее за плечо.

Маша, как робот, пошла с ним в сторону выхода. В коридоре уже никто не толпился. Наверное, все, кто рвался внутрь, поняли, как открыть дверь. Маша не знала, что стало с ржаным. Казалось, он должен так и остаться посреди кухни, охреневший от сказанного. Но она не оглянулась. Ее уводил Шалтай.

* * *

Они шли по набережной Карповки. Маша засунула замерзшие руки в рукава куртки: перчатки забыла в туалете бистро на Садовой. Она смотрела на густую воду в реке. В ушах гудело. Во рту горчил вкус горилки. По крайней мере, заикаться она не будет.

– Я на входе встретил часть наших… – начал Шалтай. Его голос звучал так, словно он оправдывался. – Дырявый сказал, там ад какой-то. Мажоры какие-то, обхерачились все. До него докопался один… Атмосфера стала слишком злостной!

– Так там же ребята остались еще! Вернемся!

– Вечно хочешь спасать других, да? – спросил Шалтай, наклонив голову. – Со мной Влад, он их соберет. Я тебя сразу вывел, решил, ты тоже уже не в себе. Этот тип тебя так агрессивно держал. Кстати, хочешь апельсин? Может, полегчает.

Он достал из кармана маленький оранжевый шарик и протянул Маше.

– Хочу извиниться. За грубость, там. И остальное. Я опять мудак. Сам виноват, а злюсь на весь мир. Я ошалел от всего… В «Молоке»… И Лиза… Я к ней ездил.

– И как?

– Как-как… – Его лицо опять приняло обвинительную гримасу, только направлено теперь это было не на Машу, а просто в воздух. Или внутрь его самого. – Трубки, вонь. Меня на одну минуту пустили. Одну, прикинь? И то пришлось санитару забашлять. Она лежит вся голубая. В бинтах.

– Кошмар.

– Думаешь, мне паршиво, потому что любимая девушка в коме?

– Она разве не в коме?

– Я не о том. Мы с ней встретились типа раза три. Потом на эту дачу ее потащил. И уже там, уже по пути и в Сосново понял окончательно, что Лиза – ну не мое. Какая-то она… Приторная… Я ее и на концерт тебя попросил позвать, чтобы извиниться за дачу и сказать, что отношения мне не нужны. Ведь с первой встречи чуял, что это уголь один. И от этого вдвойне паршиво. Притворялся чего-то. А девчонка из-за этого пропала. Там ворох планов был, стажировки, скандинавские языки, голубых кровей девчонка… Вот она теперь там вся голубая и лежит. А виноват кто? – Он шумно шмыгнул носом.

– Никто не виноват. Такие аварии случаются постоянно. Электричество. Это просто рок.

– Любишь рок? – Он переменил тему стремительно, будто кто-то внутри него выключил лампочку с надписью «Исповедь» и завел обычный режим.

– Люблю. – Маша исподтишка разглядывала его. Кончик носа покраснел от ветра, он курил, причудливо зажав сигарету загнутыми пальцами. Не как она сама, не как другие ребята, прямыми указательным и средним. А как бы создав пальцевую петлю, внутрь которой была просунута папироса. Он лихо подносил эту конструкцию ко рту.