Тихие дни в Перемешках - Эрленд Лу

Те-ле-ман!

А... что?

Что случилось? Ты страшно побледнел.

Что-то... мне нехорошо.

У тебя температура?

Не знаю.

Да, ты горячий.

И чувствую жар.

Хочешь, я приготовлю обед?

Пожалуй.

Хорошо.

Я пойду прилягу.

Давай.

Папа!

Тише, Бертольд! Папа думает о театре.

Но, папа!

У тебя что-то важное?

Да.

Ну ладно, выкладывай.

Угадай, кем я стану?

В смысле — когда вырастешь?

Ага.

Ну не знаю...

А ты угадай!

Это связано с транспортом?

Вот и нет. Я буду адвокатом. Или большим начальником в муниципалитете Осло.

Ого. Ты только что говорил с мамой?

Ага. И как тебе?

И то и другое звучит отлично. Хорошее дело.

А ты думаешь, я справлюсь?

Как сказать. Я первый буду страшно рад, если ты выбьешься в большие люди, но, честно говоря, боюсь, тебе помешает твоя расхлябанность.

А кем же я стану, по-твоему?

Ты правда хочешь правды?

Да.

Подозреваю, что в этой системе ты окажешься перекати-поле.

Кто это такой?

Это такой бедолага, который никому не при­ходится ко двору, и поэтому его футболят из отдела в отдел, пока не доконают и не выпроводят на пенсию по недееспособности. Понятно? Мы с мамой, конечно, тебя поддержим. Можем писать за тебя жалобы-заявления и позволим жить с на­ми дольше, чем это принято. Что-нибудь да при­думаем.

Понятно.

И, пережив несколько лет отчаяния, ты, воз­можно, начнешь писать пьесы.

Думаешь?

Время покажет. Но я бы не исключал такого поворота событий.

Эй, слышишь? Там Бадер пришел.

И что?..

Спрашивает, не хочешь ли ты с ним пройтись.

Чего?

Это его слова. Он говорит, что поскольку обед закончился в слегка кислом тоне, то он предлагает тебе совместную прогулку, чтобы вы могли по­лучше познакомиться.

Что за прогулка?

Просто пройдетесь, ничего больше.

Скажи ему, что я его благодарю, но нет.

Я считаю, тебе правильнее согласиться.

Но я отказываюсь.

Я считаю, тебе правильнее согласиться.

Что он говорит?

Говорит, чтобы ты зашнуровал ботинки поту­же, и спрашивает, на какую гору ты хочешь идти.

Мне без разницы. Что он сказал?

Чтобы ты просто огляделся, тут горы со всех сторон, какая тебе понравится, на ту и пойдете.

Для меня они все одинаковые, как я буду вы­бирать? Что он опять сказал?

Он сказал, что эта гора называется Цугшпитце, та — Альпшпитце, а дальше Банк, Экбауер, Хаусберг и Кройцег.

А ты не можешь сказать, что я все-таки хочу остаться дома, поработать над пьесой и над моим списком раковых больных?

Нет.

Можешь спросить, знает ли Бадер кого-нибудь, больного раком?

Нет.

Все-таки переводчик из тебя никудышный.

Тут ты неправ.

Переводчик не имеет права выбирать, что он бу­дет переводить, а что нет. Он призван быть нейтраль­ным посредником и никак не влиять на ход истории.

Эту дискуссию мы отложим на потом.

Что он сказал?

Предлагает выбрать гору.

Хорошо же, черт его дери, пусть будет Альп­шпитце, она хотя бы пониже остальных. Что он опять говорит?

Что он предлагает туда подняться в кабинке, а спуститься пешком, но если тебе больше нра­вится наоборот, то можно и так.

Переться наверх? Ты в своем уме?

Тогда я скажу, что тебе нравится его идея.

Я и не сомневался, что ты скажешь именно так.

Удачной прогулки.

Большое спасибо.

Немецкий, немецкий, немецкий, немецкий, не­мецкий.

Бадер, я ни слова не понимаю из того, что вы говорите, то есть абсолютно ни-че-го, поэтому нам нет никакого смысла разговаривать. Мы не могли бы идти молча? Здесь очень красиво, это правда. Нет, на самом деле — фантастическая красота.

Немецкий, немецкий, немецкий, немецкий.

Может, вы заткнетесь, а?

Немецкий, немецкий, немецкий, немецкий, не­мецкий, немецкий, немецкий.

Ну что ты там лопочешь? О войне говоришь, да? Голову даю, что о войне.

Немецкий, немецкий, немецкий.

Ты имеешь в виду Первую мировую? Да, она была сущий кошмар... Тем более поразительно, что вы развязали Вторую мировую.

Немецкий, немецкий.

Вы были как одержимые. Не могли думать ни о чем, кроме войны, так ведь? Сколько ни воева­ли, все вам было мало.

Немецкий, немецкий, немецкий.

Да, вот и я говорю тоже.

Немецкий, немецкий, немецкий, немецкий.

Ну?! О, а вон и ларечек.

Немецкий, немецкий.

Ты спрашиваешь, купить ли мне мороженого. Да. Спасибо, это очень мило с твоей стороны.

Немецкий, немецкий, немецкий, немецкий, не­мецкий.

Бадер, не пойми меня превратно. Тебя я ни в чем не обвиняю, ты наверняка отличный парень. Давай уже оставим все эти войны в покое. Нина говорит, вы так и сделали, преодолели прошлое и двинулись вперед. Утверждает, что это достойно уважения. Очень может быть.

Немецкий, немецкий.

Пусть так, но сейчас мы не будем больше го­ворить об этом. Поговорим лучше о театре. Все- таки немецкий театр славится. Ты, я думаю, ни фига не понимаешь из того, что я говорю, да?

Немецкий, немецкий?

Да, немецкий театр, Deutscher Theater!

Да!

Вспомним хотя бы Volksbuhne, он так называ­ется? В Берлине? А Фассбиндер? Он, конечно, де­лает фильмы, но кино — это тоже некоторым об­разом театр, до некоторого уровня, во всяком слу­чае, понимаешь?

Немецкий, немецкий, Фассбиндер?

Да, Бадер, и смотри — мы разговариваем, мы завязали контакт, а, черт побери?!

Прости меня, но мы ходим уже несколько ча­сов. Я хочу домой.

Немецкий, немецкий.