Дермафория - Крэг Клевенджер

— Отличная дурь, — говорит Отто. — Лучше бы только сам Господь сварганил. Может, я чего-то про тебя не знаю?

— Ты и так знаешь слишком много.

— Расслабься. Мы с Дезире давние приятели. Она мой лучший друг. Спасла от троих братьев, пяти сестер и пропавшего папаши.

— Печальная история.

— Но типичная.

— Ты чистый?

— Ты насчет жучков? Чистый. Дезире сама за этим присматривает. — Отто спускает штаны и задирает рубашку. Об ответной любезности он меня не просит.

— И что это значит?

— То, что я сказал.

— Какие у тебя с ней отношения?

— У нас с тобой бизнес, приятель. Кучи зелени, и на каждой бумажке наши имена. — Он застегивает ремень. — Хватит задницу обнюхивать, потолкуем начистоту.

— У тебя с ней что-то было? Я имею в виду секс.

— Нет. Даже близко не подходило. Ножки у нее хороши, признаю. Но Дезире не мой тип. Она обо мне заботится, я присматриваю за ней. Вроде как защищаю. Если ты ее хочешь, действуй, но про ревность забудь. Ревность мешает ясно мыслить. К тому же Дезире ведь невдомек, что эта дурь — твоих рук дело, а говорить ей ты не станешь. — Он стучит пальцем по зеркалу, и стекло покрывается серебристой рябью.

— Хорошо.

— Ты видишь то же, что и я?

— Да. Как ты ее называешь?

— То есть?

— Безумный Шляпник.

— Я что-то не догоняю.

— Даже лучшая в мире дурь не пойдет без правильного названия. Если возникают затруднения, обращайся к Алисе — не промахнешься.

— Спасибо за совет.

— Можешь состряпать еще?

— Получилось случайно. Я экспериментировал, хотел получить кое-что другое.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Так сможешь повторить?

— Конечно. Просто я к этому не готов. Оборудование кое-какое есть, но уже на износе, а остальное так, самоделки.

В качестве делительных воронок я использовал грелки. Походив по лавкам и распродажам, приобрел три отличных химических набора, из которых позаимствовал лабораторное стекло. Из-за парней вроде меня такие сейчас уже не выпускают.

— Позволь кое-что показать. — Отто берет с туалетного столика свечу. Их там три или четыре, и ни одну еще никто не зажег. Он переворачивает свечу, и я вижу, что она полая. Отто вытаскивает из тайника рулон долларов толщиной в запястье.

— С оборудованием я тебе помогу. Достану все, что хочешь, и обеспечу надежное, изолированное место.

— Убери.

— Это не ее. Они мои.

— Хочешь сказать, она хранит твои деньги?

Он молча перебрасывает сверток с ладони на ладонь.

— Она что же, не знает про них?

— Не знает. Здесь не все. Я в одном месте не держу.

— А если она зажжет свечу?

— Не зажжет. Слушай. — Он сует деньги мне в руку. — Я могу скинуть то, что у тебя есть, втрое дороже, чем ты продаешь сейчас. В пять, шесть раз дороже, чем оно тебе обходится. Не пожалеешь.

— Мне надо уйти отсюда.

Не помню, по какому случаю собрались, не помню имен и лиц присутствующих. Помню только, что твои друзья балдели от моей кислоты. Они знали, что я принес дурь, но не догадывались, что я же ее и создал.

Осаждаемый со всех сторон, я укрылся в твоей комнате, но стоило вылезти оттуда, как все началось сначала.

Где ты это взял? Можешь достать еще?

Мало того, что они, взявшись за руки, водили хороводы, ощупывали лица друг друга и трепались насчет красоты вселенной и повсеместном присутствии Бога. Они еще и по достоинству оценили меня и мой вклад в успех вечеринки. По мере того как повышался мой статус в группе, уменьшалось и расстояние между нами. Началось с того, что ты в разговоре дотронулась до моего плеча. Потом прислонилась, когда мы сидели на диване. Устроилась на коленях. А закончилось тем, что ты, прощаясь, взяла меня за руку. Случилось это примерно через полчаса после того, как от кайфа осталось лишь легкое разочарование.

— Останешься? — спросила ты, уткнувшись носом мне в шею.

— Только отойду ненадолго, — пообещал я, и ты обвила меня руками. — Сбегаю за вином. — Объятия стали крепче. Ты сказала нет.

— Обещаю. Дай мне пару минут.

— Сколько?

— Полчаса.

— Ладно. Возьми с собой Отто. Для гарантии.

— Он тоже останется?

— Смеешься.

Ты поцеловала меня. И пока длился поцелуй, мне даже Безумный Шляпник был не нужен.

— Кто следит за новостями, тот знает, что полиция устраивает облавы почти исключительно в бедных районах. — Скороговорке Отто мог бы позавидовать иной аукционист. — Если верить тому, что пишут о наркобизнесе в газетах, если считать, что наркотики — проблема исключительно бедняцких кварталов, то улицы гетто и баррио[2]должны кишеть толкачами, а покупатели выстраиваться в очереди, как за хлебом в Восточной Германии.

— Основной оборот происходит здесь. — Он направил меня в пригород. Бледно-серые домики с пикапами на подъездных дорожках и катерами у причалов. — Серьезно.

Он повернулся, стащил с заднего сиденья и бросил на колени свернутую в скатку черную спортивную сумку. Между слоями нейлона и водонепроницаемого брезента лежал плотный слиток из запечатанных в прозрачную пленку зеленых купюр. Верхний слой составляли бумажки с изображением Джексона.

— На этот раз не мои. Я лишь посредник, передаточная станция.

— Убери. — Я машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида. Любая пара фар могла нести опасность. — Быстрее.

— Здесь только двадцатки. Непомеченные, бывшие в употреблении. Отследить невозможно. Сам проверял, так что знаю. — Он убрал деньги и застегнул сумку. — Эта штука тянет на тридцать пять фунтов. Сказать, сколько здесь всего?

— Не надо.

— Как хочешь. Кроме тебя, о них никто не знает. Сейчас мы отнесем их кому надо, они пересчитают, так что…

— Я подожду снаружи.

— Не трусь. Эти парни тебе понравятся, вот увидишь.

Мы сделали две или три остановки. Что-то запомнилось лучше, что-то выпало из памяти. Помню, все дома были почти одинаковые — белые стены, белые ковры, образцы детского творчества на холодильнике. В каждом нам предлагали легкое пиво, а мне еще и посидеть на диванчике перед громадным телевизором, пока Отто менял одну сумку на другую.

Клиенты Отто ездили на мини-вэнах с детскими сиденьями, на полу у них валялись упаковки от пластиковых коробочек с фаст-фудом и школьные бюллетени, в углу стояли тренажеры. У них были катера и водные мотоциклы, дома-автоприцепы и грузовички, бамперы которых украшали стикеры, провозглашавшие приверженность какой-нибудь политической партии или объявлявшие о том, что их дети имеют статус почетного студента. Они носили штормовки с эмблемой «Малой лиги» и футболки с рекламой известных спортивных брэндов, поставщиков водного оборудования и озерных курортов. У них были золотые кредитные карточки, гольф-клубы, спутниковые антенны, видеоигры, бассейны и скутеры.