Пока смертные спят - Курт Воннегут

Моя родная, моя ненаглядная жена, урожденная Эми Лу Литтл, досталась мне из девичьего бюро – благоуханного цветника, где девушки, мечта одинокого мужчины, склоняют хорошенькие головки над пишмашинками.

Эми Лу Литтл была симпатичная, уверенная в себе выпускница бирмингемского секретарского училища. В характеристике моей будущей жене написали, что она печатает быстро и аккуратно, и агент по найму завода металлоизделий «Монтесума» предложил ей очень хорошее жалованье с условием, что она переедет в Питсбург.

В Питсбурге мою будущую жену отправили в девичье бюро завода металлоизделий «Монтесума», где ей выдали наушники, диктофон и электрическую пишущую машинку. Посадили ее рядом с мисс Нэнси Хостеттер, начальницей секции С девичьего бюро, которая проработала здесь двадцать два года – на год больше, чем Эми жила на свете. Мисс Хостеттер, тетка рослая, крепкая, как лось, и очень правильная, печатала фантастически быстро и аккуратно. Она велела Эми относиться к ней как к старшей сестре.

Я тоже работал на заводе металлоизделий «Монтесума», одинокий и неустроенный улещиватель невидимых клиентов. Они писали на завод, а мы, двадцать пять сотрудников отдела, отвечали им компетентно и благожелательно. Я не видел клиентов, клиенты не видели меня, и никто не предлагал нам обменяться фотокарточками.

Целый день я говорил в диктофон, а курьеры относили пленки в девичье бюро, где я ни разу не бывал.

В бюро работали шестьдесят девушек, по десять в секции. Стенды в кабинетах утверждали, что девушки – в полном распоряжении всякого, кто имеет доступ к диктофону, и почти каждый нашел бы в бюро подругу себе по вкусу. Там были молоденькие и незамужние, как моя будущая жена, были искушенные красавицы с фигурой киноактрис, дородные матроны и несгибаемые старые девы вроде мисс Хостеттер.

По стенам девичьего бюро, выкрашенным в приятный зеленый цвет, висели картины из сельского быта, в воздухе плыла рапсодия девичьих духов и музыки с пластинок Андре Костеланеца и Мантовани. С утра до вечера в ушах у девушек звучали записанные на диктофон голоса мужчин – сотрудников «Монтесумы».^[7]

Однако мужчины присылали только свои голоса, без лиц, и всегда говорили исключительно о деле. К девушкам они обращались «оператор».

«Молибден, оператор, – произнес голос в наушниках Эми. – Пишется м-о-л-и-б-д-е-н».

Глухой бостонский выговор резал Эми слух – словно бьют в надтреснутый колокол. Это был мой голос.

– Дзень-брень, – сказала Эми моему голосу.

«Впрочем, в комплектацию агрегата входят силиконовые сальники. С-и-л-и-к-о-н-о-в-ы-е, оператор».

– Можешь не диктовать по буквам, – ответила Эми. – Я уже полгода работаю в этом дурдоме, так что про силикон знаю все.

«Искренне ваш, – продолжал мой голос. – Артур К. Уитни-младший, секция связи с покупателями, отдел продажи бойлеров, отделение крупногабаритной техники, кабинет четыреста двенадцать, здание семьдесят семь, питсбургский завод».

Эми отпечатала внизу листа: «исп. А. Уитни, печ. Э. Литтл», вытащила копирку, положила экземпляры в свой лоток для исходящих и убрала мою запись с диктофона.

– Почему ты никогда не заглядываешь в девичье бюро, Артур? – спросила моя будущая жена мою запись. – Мы бы встретили тебя как Кларка Гейбла. Мы бы почти любого мужчину так встретили.

Она взяла из своего лотка для входящих следующую запись и обратилась к ней:

– Давай, красавчик. Растопи сердце холодной девушки из Алабамы. Вскружи мне голову.

«Шесть экземпляров, оператор, – произнес новый, скрипучий голос в ухе Эми. – Мистеру Гарольду Н. Брюстеру в отдел шарикоподшипников машиностроительной корпорации Йоргенсона, Лансинг пять, Мичиган».

– А ты дядька с огоньком, да? – спросила Эми. – Что вам всем так горячит кровь – неужели бойлеры?

– Ты что-то сказала, Эми? – Мисс Хостеттер сняла наушники. Она была рослая и не носила украшений, только золотую булавку «Двадцать лет на заводе». Сейчас она смотрела на Эми с угрюмой укоризной. – Что у тебя опять не так?