Алоэ - Кэтрин Мэнсфилд

утку, крепко сжал ее в одной руке, выхватил маленький томагавк и, ровно уложив утку на пень, резко опустил томагавк — утиная голова слетела с пенька, а белые перья и его руку забрызгала кровь. Увидев ее, дети перестали бояться. Они столпились вокруг Пэта и завизжали, даже Изабель запрыгала и завопила: «Кровь! Кровь!» Пип совсем забыл про свою утку. Он просто отшвырнул ее в сторону с криком: «Я это видел! Видел!» — и запрыгал вокруг деревянной колоды.

Щеки Рэгза побледнели как бумага, он подскочил к утиной голове и потянулся к ней пальцем, собираясь потрогать, но тут же отдернул его и потянулся опять. Рэгз весь дрожал.

Даже перепуганная Лотти расхохоталась и закричала, тыча в утку пальцем:

— Кезия, глянь-глянь-глянь!

— Смотрите! — крикнул Пэт, опустив белую тушку на траву, и та заковыляла с бьющей струей крови вместо головы, поплелась в повисшей тишине к крутому уступу, ведущему к речке. Это было гвоздем программы.

— Видите? Видите? — заорал Пип и забегал между девочками, дергая их за передники.

— Как паровозик! Смешной миленький паровозик! — заверещала Изабель.

Вдруг Кезия бросилась к Пэту, обхватила руками за ноги и изо всех сил уткнулась ему головой в колени.

— Верни назад голову, верни назад голову! — закричала она.

Пэт наклонился, чтобы отодвинуть ее, но Кезия его не отпускала и не отводила голову. Она вцепилась что было сил и все всхлипывала: «Голову назад, голову назад», пока ее слова и всхлипы не слились в странное громкое сопение.

— Она неживая. Отвалилась. Она мертвая, — сказал Пип.

Пэт подхватил Кезию на руки. Ее чепец откинулся назад, и она отвернулась от Пэта, но зато прижалась лицом к его плечу и обняла за шею.

Дети затихли так же резко, как до этого раскричались, и встали вокруг мертвой утки. Рэгз больше не боялся мертвой головы. Он опустился на колени, погладил ее пальцем и сказал:

— Вряд ли голова уже совсем умерла. Пип, она еще теплая. Если я дам ей попить, вдруг она оживет?

На что Пип очень рассердился и сказал:

— Ну ты и дурачина!

Он свистнул Снукеру и пошел прочь. А Изабель подошла к Лотти, но та от нее отпрянула.

— И-за-бель! Зачем ты постоянно меня трогаешь?

— Ну вот, — сказал Пэт Кезии. — Ты у нас шикарная девчурка.

Кезия подняла руки и, прикоснувшись к его уху, что-то нащупала. Все еще дрожа, она приблизилась к нему лицом, чтобы рассмотреть, — оказалось, Пэт носит круглые золотые сережки. Как забавно! Она и не знала, что мужчины тоже носят серьги. Кезия очень удивилась. Она совсем забыла про утку.

— А они снимаются? — хрипло спросила она.

На верхнем этаже дома в теплой опрятной кухне служанка Элис принялась готовить полдничный чай. Она принарядилась: надела черное суконное платье, пахнувшее под мышками, белый фартук, плотный и шуршавший, как бумага, при каждом ее вдохе и движении, а на макушку крупными булавками приколола белый муслиновый бант. Свои удобные черные войлочные туфли она сменила на кожаные, тоже черные и «жуть как» натиравшие мозоли на мизинцах.

В кухне было тепло. Большая мясная муха, с жужжанием кружась, билась о потолок, из носика черного чайника вырывался завиток белого пара, а его крышка с грохотом плясала над клокочущим кипятком. Кухонные часы неспешно и размеренно тикали в теплом воздухе, словно щелкали старушечьи спицы, а иногда — без всякой причины, ведь на улице не было ни ветерка — тяжелые жалюзи раскачивались взад и вперед, стуча по окнам.

Элис готовила сандвичи с водяным крессом. На столе перед ней стояли тарелка сливочного масла и большая буханка под названием «барракуда», а в белой тряпице сушились сваленные в кучу зеленые листья. К тарелке с маслом она прислонила открытую книжицу — грязную, засаленную, с чахлым переплетом и потрепанными краями. Размешивая масло, прежде чем мазать его на хлеб, Элис читала:

«Увидеть во сне катафалк, запряженный четырьмя черными жуками, — дурная примета. Предвещает смерть близкого или дорогого человека, будь то отец, муж, брат, сын или суженый. Если черные жуки ползут прочь, это означает смерть от огня или от падения с высоты, как то: лестничный пролет, строительные леса и т. п.

Пауки. Если во сне по вам ползают пауки, это хорошая примета. Означает крупную сумму денег в скором будущем. Если вы находитесь в положении, то можно ожидать легкого разрешения от бремени. Но на шестом месяце следует остерегаться, чтобы не съесть моллюска, возможно, подаренного…»

Я вижу птиц большую стаю…

— О господи, — Элис выронила нож, — это же мисс Берил!

Она сунула сонник под блюдо с маслом, но не успела спрятать его как следует. Берил подскочила к столу и сразу заметила торчащую из-под блюда серую обложку, хотя и ничего не сказала Элис. Та все поняла по презрительной ухмылке мисс Берил, которая многозначительно подняла брови и прищурилась, словно присматриваясь, что же там лежит под краем тарелки. Элис решила, что, если мисс Берил спросит, она ответит: «Вас это не касается, мисс». Но она знала, что мисс Берил не спросит.

Вообще-то нрав у Элис был кроткий, но она всегда держала наготове колкие ответы на вопросы, которые ей никогда не зададут. Сочиняя их и постоянно прокручивая в голове, она успокаивалась, точно в действительности их произнесла, — так она сохраняла самоуважение, даже когда ощущала себя затравленной и боялась на ночь класть рядом спичечный коробок — а вдруг она случайно поотгрызает во сне головки у спичек?

— Ой, Элис, — начала мисс Берил, — на чай к нам придет один гость, так что разогрей, пожалуйста, тарелку вчерашних сконов, а еще подай новый бисквит «Виктория» и кофейный торт. И не забудь подложить под тарелки салфеточки, ладно? Потому что вчера ты опять про них забыла — и чаепитие вышло некрасивым и заурядным… И еще, Элис, прошу тебя, не надевай больше на чайник для полдника тот старый и страшный выцветший чехол. Он сгодится разве что по утрам. Да и вообще, честно говоря, лучше оставить его для кухни — он совсем уже потрепанный и пахнет. Надень лучше китайский — они лежат в ящике серванта в столовой. Ты все поняла? Подавай чай сразу, как будет готов.

Мисс Берил отвернулась.

Что сплошь на деревах поют… —

напевала она, уходя, очень довольная своим жестким обращением с Элис.

Зато Элис пришла в бешенство! К поручениям ей было не привыкать, но мисс Берил говорила с ней таким тоном, который она терпеть не могла. От этого тона у Элис