Ночные сестры - Валентин Черных

Кирилл ничего на это не ответил, подождал, пока за Верой закроется дверь, взял книжку и снова стал читать.

Минут через двадцать в коридоре послышались легкие быстрые шаги. Дверь тихонько отворилась, и в палату проскользнула Люба.

Она стояла у двери и теребила кушак своего короткого белого халатика.

— Как вы себя чувствуете? — ее хорошенькое личико побледнело от волнения, и веснушки проступили на нем еще ярче.

Кирилл отложил книгу, сел на кровати, подсунув под спину подушку.

— К показу готов.

Люба продолжала стоять поодаль. Она быстро-быстро перебирала тонкими пальчиками концы кушака и так же быстро, с придыханием, говорила:

— Я не понимаю ваших странностей. Я спрашивала у замужних женщин. Никто из них показа не делал. А многие из них уже по нескольку лет замужем и раздеваются только при потушенном свете.

Кирилл всплеснул руками:

— Теперь ясно, почему в стране так много разводов.

— Разве из-за этого разводы? — наивно удивилась Люба, перестала мучить свой кушак и подошла поближе к кровати.

— В основном из-за этого. — Кирилл говорил совершенно серьезно. А выражения его глаз Люба не видела, потому что ночник находился над головой Кирилла и освещал только его макушку. — И пьянство из-за этого, и импотенция. Мужчины не видят женщину, не возбуждаются. У мужчин пропадает стимул к работе, к деньгам, они начинают пить. — Кирилл говорил все более убедительно. А мужчина должен знать, что, просыпаясь, каждое утро он будет видеть замечательное тело, и мужчина с нетерпением будет ждать вечера, чтобы снова увидеть это тело. А я мужчина, я такой же, как все… Ты смущаешься, я тебя понимаю, но через смущение надо перешагнуть. Хорошо бы немного подождать, скоро станет совсем светло. Обнаженная женщина в утренних лучах солнца… Что может быть прекраснее?

— Я не могу ждать. — Люба оглянулась на дверь и заморгала. — Я должна быть в своем отделении.

Люба глубоко вздохнула, зажмурилась, точно собиралась прыгнуть в холодную воду, быстро расстегнула и сбросила халат, потом, после секундного колебания, лифчик.

— Пожалуйста, сними и трусики. И пройдись.

Быстрым движением ног Люба переступила через трусики и осталась стоять на месте. Она смотрела на Кирилла прозрачными глазами и прикрывалась ладонями жестом Венеры Милосской, если предположить, что у той вообще были когда-то руки.

— Подойди ко мне, — тихо попросил Кирилл.

Люба послушно, как ребенок, исполнила его просьбу. Кирилл схватил Любу за руку, потянул к кровати. Ойкнула, в считанные секунды оделась и выскочила из палаты.

Прошло еще минут двадцать, и дверь снова скрипнула. Кирилл снова отложил книгу. Он, собственно, и не рассчитывал узнать этой ночью, чем закончится незатейливая история известной детективной писательницы. У него на эту ночь были другие планы.

Марина смотрела на него от двери горячими, чуть раскосыми цыганскими глазами.

— Нарушение санаторного режима, Кирилл Иванович. Ночью надо спать.

В Марине уже не было почти ничего девического, незавершенного, как в Любе. Весь ее облик дышал силой, состоявшейся, но невостребованной женской красотой.

Кирилл любовался ею, сидя по-турецки в кровати:

— Только вместе с тобой.

Марина расстегнула верхнюю пуговичку на халате.

— В оплату санаторной путевки эти услуги не включены.

— Оплатим дополнительно.

Кирилл потянулся к Марине, но она сделала предостерегающий жест рукой и улыбнулась своим красиво очерченным ртом.

— Ваше предложение будет рассмотрено позже.

Кирилл рассмеялся и обхватил себя обеими руками за плечи, точно добровольно влез в смирительную рубашку.

— О’кей! Пока я согласен на показ.

— Показ так показ.

Марина повернулась спиной к Кириллу и сбросила халатик, под которым уже не было ни лифчика, ни трусиков. Легким движением рук она распустила волосы, медленно повернулась и прошлась по палате, как ходят манекенщицы по подиуму — то ли по телевизору насмотрелась, то ли от природы была в ней эта грация.

Марина исполняла что-то вроде танца. Кирилл, не двигаясь с места, наблюдал за ней.

— Ты прекрасна. Иди ко мне.

Но Марина кончиком ноги подцепила с пола халат, мгновенно оделась, сверкнула насмешливыми глазами.

— Утром деньги, вечером стулья.

Кирилл достал из нагрудного кармана рубашки пятьдесят долларов. Марина двумя пальчиками выхватила деньги, послала Кириллу воздушный поцелуй и выскочила из палаты.

Кирилл тихо рассмеялся и несколько раз ткнул кулаком подушку. Довольно оглядел палату, которая все еще была, казалось, наполнена присутствием молодых прекрасных женщин, сладко потянулся и погасил ночник — было уже почти светло.

В липах напротив его окна проснулась и защебетала птица. Потом другая. Потом еще одна. А через несколько минут взошло солнце. Но этого Кирилл уже не видел. Он крепко спал и во сне продолжал улыбаться чему-то.

* * *

…Ему снова снилась молодая рыжая женщина. Они шли, обнявшись, через какую-то темную подворотню, и он, воспользовавшись тем, что никто не видит, хотел поцеловать ее. Но она смеялась и отворачивала лицо. Потом они входили в темный подъезд, поднимались по лестнице, оказывались в неубранной грязной квартире, где были еще какие-то мужчины и женщины. Потом была комната с обшарпанными обоями, и светящееся тело рыжеволосой молодой женщины, и родинка под ее левой грудью. Женщина склонялась над ним, и сияние от ее тела становилось совершенно нестерпимым, горячим.

…Кирилл проснулся от того, что солнце било ему прямо в глаза. Он натянул на голову простыню и лежал не шевелясь, переживая заново то, что минуту назад пережил во сне. Потом резко сел на кровати, огляделся, поднял с пола так и не дочитанный детектив. Рядом с книгой валялась заколка. Кирилл поднял и ее. Подумал: «Марусина. Выронила, когда волосы распускала во время показа», улыбнулся и заложил этой заколкой страницу. Потом быстро оделся и через несколько минут уже ловил на дороге попутку.

В поселке все было точно так же, как вчера. Пыльные пустые улицы. Из дворов пятиэтажек — вопли мальчишек, играющих в футбол. Редкие прохожие, все больше пожилые женщины в линялых юбках и кофтах.

Ворота во двор Мишкиной мастерской были раскрыты настежь, а сам он лежал по пояс под черным «мерседесом». Кирилл стоял посреди двора и молча наблюдал, как работает Мишка. А работал Мишка медленно. Кирилл не выдержал, зашел в мастерскую, снял с крючка какую-то старую ремонтную робу, переоделся и тоже забрался под машину.

Два часа спустя они сидели за грубо сколоченным столом. На газете лежали остатки соленого леща, Кирилл разлил по стаканам последнюю бутылку пива.