Письма моей сестры - Элис Петерсон

Я вдыхаю восхитительный запах свежего хлеба и понимаю, что хочу есть.

– Привет, как дела? – спрашивает Беллс у пожилой леди, едущей на голубом скутере с черной корзинкой на рулевой колонке. – Сколько вам лет? – Она во все глаза смотрит на скутер, у которого сзади наподобие номера прикреплена табличка «Блубёрд-2».

– Простите, – говорит леди, не глядя на нас, и берет с лотка авокадо.

Беллс возвращается ко мне с двумя лимонами.

– На твоем месте я бы не стала здороваться со всеми подряд, – спокойно замечаю я, когда мы идем дальше. – А еще ты удивишься, но многие люди не любят говорить о своем возрасте.

Беллс берет пакеты с сушеными фруктами – черносливом, курагой, изюмом, инжиром – и овсяные хлопья для мюсли.

– Мы можем купить диетическую кока-колу, – говорю я, когда приходим в отдел напитков.

– Удачи вам, – раздается мужской голос. Я поворачиваю голову и вижу бородатого старика, толкающего тележку, полную апельсинов. Он хлопает по плечу другого мужчину, который размышляет, какой же томатный кетчуп ему купить.

– Удачи вам, – снова говорит он, подмигивая. На нем надет вязаный свитер с утками и черные перчатки без пальцев. Когда он говорит, его глаза подергиваются; на мгновение он задерживает взгляд на нас с Беллс. Я поскорее опускаю глаза, надеясь, что этот человек не станет тыкать в нас пальцем.

– Сумасшедший дядя, – говорит Беллс. – Бедный.

– Тс-с-с, не смотри на него. – Я быстро толкаю нашу тележку. Беллс наполнила ее органическими продуктами. Единственным неорганическим продуктом оказалась банка с гороховым пюре. Беллс говорит, что это единственные консервы, которые ей нравятся. Она положила в тележку продукты, которые я никогда не использовала. Ей понадобились сушеные белые грибы, кокосовое молоко, перец чили, кориандр, лавровый лист, фаршированные оливки, кунжутное масло, свежий имбирь.

– Что мы будем делать со всеми этими травами и прочим? – спрашиваю я, переживая, что счет за покупки получится огромный. – Ты ведь часто готовишь у себя дома, верно? Я готова поклясться, что им это нравится.

– Да, они зовут меня «королевой кухни».

Я вздыхаю с облегчением, когда мы наконец подходим к кассе. Очередь длинная, мы встаем за высоким мужчиной с всклокоченными русыми волосами. В его тележке среди прочих покупок упаковка блинчиков, мед, небольшая лазанья, маленькие пачки мороженого и бутылка красного вина. Обычно такой набор лежал и в моей тележке.

Беллс стучит по его руке.

– Хелло.

Я опускаю глаза и сосредоточенно смотрю себе под ноги.

Он оборачивается.

– Привет.

Услышав его ответ, я бросаю на него быстрый взгляд. Очки, белая майка и темные джинсы.

– Извините, – произношу я со вздохом.

– Хелло. – Беллс снова стучит его по плечу, потом протягивает ему руку.

– Беллс!.. Извините, – говорю я, морщась от неловкости. Он с болезненной улыбкой трет свое плечо и протягивает Беллс руку.

– Тебе нравится Бекхэм?

Он явно сомневается, правильно ли расслышал ее слова, и я киваю. Если вы представите, как можно говорить, не касаясь языком нёба, то поймете, как звучат слова Беллс. Мне-то легко, потому что я слышала ее речь с детства.

– Да, я считаю, что Бекхэм крутой, и Пош Спайс тоже так считает. Я вижу, ты его любишь. – Он кивает на футбольные значки на ее штанах.

– У тебя есть дети? – продолжает она. Ох, пожалуйста, замолчи.

– Правда? – Он рассеянно улыбается.

– У тебя есть дети? – спрашивает она уже нетерпеливо.

Он пристально смотрит на нее, пытаясь понять, что она сказала.

– Нет, у меня нет детей, – отвечает он, и я снова киваю, словно подтверждая – молодец, правильно понял. – Ну, надеюсь, что нет, – добавляет он с лукавой улыбкой.

– Сколько лет?

– Беллс! – в отчаянии восклицаю я. Мне хочется замотать ее лицо шарфом и обязательно заткнуть им ее рот.

– Ничего, все о’кей, – говорит мужчина, складывая продукты в сумки. – Двадцать девять.

– Это моя сестра Кэти, – объявляет Беллс, побарабанив мне по плечу. – Я приехала в Лондон.

Он отвечает ей, что в Лондоне много интересного. Пока он говорит, я невольно думаю, что если бы он причесал волосы, снял очки и чуточку набрал вес, то был бы вполне привлекательным.

– Вы хотите кэшбэк? – спрашивает его кассирша.

– Нет, благодарю.

– Карта «Нектар» у вас есть?

Он роется в кармане и вытаскивает несколько карт. Отдав нужную девушке, он оглядывается и снова смотрит на меня. Странно, но мне кажется, будто мы с ним уже где-то встречались.

– Пока, – прощается он.

– Да, пока, – отвечаю я, все еще пытаясь соединить его лицо с каким-то именем.

– Пока-пока, – добавляет Беллс.

Мужчина снова оборачивается к нам.

– Кстати, мне на самом деле тридцать четыре! Просто мне трудно смириться с моим возрастом. – Я смеюсь, наблюдая как он уходит.

Беллс спрашивает и у кассирши, сколько ей лет. Пожалуй, это уместнее, чем интересоваться, сколько она весит, думаю я в отчаянии.

– Простите, что? – переспрашивает девушка.

Прежде чем Беллс успевает повторить вопрос, я снова приказываю ей не задавать вопросы незнакомым людям, особенно про их возраст.

– Лучше мы оплатим наши покупки и пойдем. Простите, – извиняюсь я перед кассиршей.

– Все нормально, – говорит она.

Я раздраженно толкаю тележку к выходу, резко прерывая Беллс, когда она нацеливается на кого-нибудь:

– Нет, не говори ничего!

– Нет!

– Даже не думай об этом!

– В машину!

Наконец я вставляю ключ в замок зажигания и с облегчением перевожу дух.

Уф! Мы выбрались из «Сэйнсбери» целыми, никто нас не прогнал и не побил длинным черствым багетом.

– Это только первый день. Я справляюсь, я справляюсь, – бормочу я себе под нос.

С божьей помощью я продержусь эти две недели. В ближайшие четырнадцать дней мне придется забыть о своей независимости, верно?

11

1988

Мне тринадцать лет.

– Как ты встретилась с папой? – спросила я маму, когда мы ехали на машине. Она взяла нас с Беллс посмотреть, как папа проводит аукцион. Странно было видеть ее без обычного рабочего комбинезона. Теперь она была в зеленом платье, а волосы были заколоты ее любимым черепаховым гребнем. Чуть ли не впервые мы поехали куда-то все вместе. Поездка в Лондон! Обычно мы сидим дома. Моя лучшая подруга Эмма ездит иногда куда-нибудь, а мы все дни торчим дома.