Возвращение домой - Розамунда Пилчер

Она остановилась. Боб ждал, когда она продолжит.

– Война. Все окажутся в гуще событий, в самом пекле. Все, кого я люблю. Ты, и Нед, и все мои друзья. Джереми Уэллс, Джо Уоррен и Хетер тоже, наверно. И Афина Кэри-Льюис с Рупертом Райкрофтом… Он служит в Королевском драгунском полку и, по-моему, собирается жениться на ней. И друг Эдварда, Гас Каллендер, и Лавди, и сам Эдвард. Я знаю, что если поеду в Сингапур, то буду чувствовать себя как крыса, бегущая с тонущего корабля. Нет, я знаю, что мы не потонем, но не могу отделаться от этого чувства. На прошлой неделе мы с Бидди получали противогазы, запасались керосином и свечами, шили светомаскировочные шторы… а в это время в Сингапуре моя мама распоряжается множеством слуг, наряжается, играет в теннис, ездит в клуб и посещает званые обеды. Я бы тоже хотела всем этим заниматься, это была бы чрезвычайно интересная, взрослая жизнь, но я знаю точно – совесть замучила бы меня. Похоже, нет ни малейшей вероятности, что война хоть как-то затронет их, как было в Первую мировую. У меня было бы такое чувство, точно я сбежала, спряталась, переложив грязную работу на других, – покинула поле боя.

Она замолчала. Боб не спешил с ответом. Наконец он произнес:

– Я понимаю тебя, но мне очень жалко твоих родителей, в особенности – твою мать.

– Это-то и есть самое ужасное. Если бы не она, я бы ни секунды не раздумывала.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, следующим летом будет девятнадцать.

– Ты могла бы пожить там год, а потом вернуться.

– Я не хочу рисковать. Может случиться все что угодно. Обратного рейса может не быть, и у меня не будет возможности вернуться. Застряну там на годы.

– А как университет? Я думал, ты будешь учиться в Оксфорде.

– Не раньше, чем через год. Да и результатов экзаменов у меня еще нет. Но мне кажется, с Оксфордом можно подождать. Не настолько это важно по сравнению с необходимостью просто остаться в Англии. Может быть, я и смогу поступить в университет, но в настоящий момент важнее всего, что я не хочу бежать. Удирать. Я хочу быть здесь, чтобы принести какую-то пользу и разделить вместе со всеми беды, которые на нас обрушатся.

Дымя своей трубкой, дядя Боб откинулся назад, прислонясь одетыми в твид плечами к заросшему лишайником граниту.

– Так что же ты хочешь от меня услышать?

– Я надеялась, ты поможешь мне принять решение.

– Я не могу этого сделать. Тебе самой надо решать.

– Это так трудно!

– Я скажу лишь две вещи. Если ты отправишься к родителям, никто, я убежден, не подумает о тебе дурно, не станет показывать на тебя пальцем. Слишком долго вы прожили врозь, и после всех этих лет разлуки, мне кажется, ты заслужила немножко счастья. Если же ты останешься… ты должна понять – тут будет несладко. Как бы там ни было, это твоя жизнь. Ты в ответе только перед собой.

– Если я останусь в Англии, ты не будешь думать, что я поступила жестоко и эгоистично?

– Нет. Я буду думать, что ты выказала безграничный патриотизм и самоотверженность. И еще я буду очень гордиться тобой.

Патриотизм. Странное слово, нечасто произносимое вслух и подразумевающее чувства даже более глубокие, чем узы дружбы. Джудит вспомнилась песня, которую пели хором ученицы «Святой Урсулы» в День империи, День рождения короля и прочие подобные праздники. Слова величественного славословия Англии, взятые из Шекспира.