"Номер один" - Бен Элтон

— Честное слово, Опра, я не дрочила с тех пор, как поигралась со стариной Джоном Томасом в больнице, после чего его отрезали.

Однако такие маленькие радости Берилл впереди, а пока что ей не хотелось даже полным весом садиться на покрытый синяками и измученный зад. Дело не в том, что у нее был большой вес, поскольку в рамках безумия, касавшегося ее тела, Берилл глотала раз в неделю таблетку против накопления жира, которая всасывала почти все, что она ела до этого и выводила из организма, словно застрявшего в канализационной трубе тюленя.

Недавнее отсасывание жира из задницы и завязанные в узел нервные окончания, оставшиеся от члена, вместо клитора едва ли могут настроить человека на добродушный лад, но Берилл была бы в бешенстве даже без необходимости сидеть на отредактированной заднице. Во-первых, Берилл застряла в пробке и, как большинство людей феноменального богатства и власти, никогда не могла понять, почему пробки на дорогах распространяются на нее в той же степени, что и на остальное человечество. Почему она должна сидеть в пробке? Все остальные аспекты ее существования были улучшены благодаря ее богатству, но поездка в город из аэропорта Лос-Анджелеса оставалась гнетущей уравниловкой. Это неправильно. Должен же быть выход? Но сколько бы Берилл ни барабанила пальцами по сиденью, ни ругалась в окно и ни ерзала на своей больной заднице по дорогой кожаной обивке, она ничего не могла придумать. Даже она не могла позволить себе построить частную дорогу от дома до аэропорта, и поэтому магистраль оставалась единственным вариантом.

И в этом заключалась вторая проблема. Почему она вообще оказалась на магистрали? Потому что она возвращалась в Великобританию, которую просто ненавидела. Именно из Великобритании она была родом (о чем никогда не уставала рассказывать), причем из глухого, очень глухого места. Из места, отстающего в развитии, с родины убогого и безобразно непрофессионального и невнимательного персонала.

— Ну и зачем ты туда едешь? — пробормотала ее жена Сиринити своими невероятно раздутыми, словно автомобильные покрышки, губами, прощаясь тем утром с Берилл на мраморных ступенях их особняка.

Это был хороший вопрос. Зачем возвращаться и работать в паршивой старой Британии, когда у тебя состоявшаяся карьера и огромный дом в залитой солнцем Калифорнии?

Глубоко в душе, прямо над таблеткой от жира и за силиконовыми грудями, Берилл знала причину. Тщеславие, мстительное тщеславие. Пришло время мстить. Она хотела, чтобы все унылые, безвкусные постоянные жители темного маленького острова, откуда она была родом, увидели, в какую важную шишку она превратилась. Все люди, которые, по ее мнению, обделали ее, кого она обделала в ответ, должны заплатить за все. Вот почему она возвращалась в Британию: несмотря на всю свою ненависть к этой стране, ни в одном другом месте собственный успех не был для нее так важен.

К несчастью для Берилл, ей предстояло пропустить свой рейс, и если она пребывала в плохом настроении по пути к аэропорту, то оно, можно сказать, было просто радужным по сравнению с тем, что она почувствовала после сообщения о необходимости срочно вернуться в Беверли-Хиллс. Звонок поступил именно тогда, когда Берилл наконец начала расслабляться и мечтать о джине с тоником в ВИП-зоне аэропорта.

Ей позвонил Клод, ее личный помощник.

— Боюсь, миссис Бленхейм, у меня плохие новости. Присциллу сняли на камеру, когда она покупала кокс.

— Черт, — выругалась Берилл. — Как идут дела?

— Не очень хорошо. Канал «Фокс» пытается быть милым…

— Разумеется, пытается. У нас с ними контракт. Наверное, все остальные просто беспощадны.

— Вроде того, — ответил Клод, пытаясь передать по сотовой связи гримасу сожаления. — Она говорит, что кокс помог бы ей справиться с болью в силиконовых грудях.

— У Присциллы новые груди?

— Ага.

— Как они выглядят?

— Ну… большие.

— Вульгарно большие?

— Вроде того.

Берилл вошла в список любимых сайтов в автомобильном компьютере и нажала на сайт Присциллы. И действительно, она увидела свою падчерицу, отягощенную двумя огромными силиконовыми грудями.

— Черт. Они просто как у Памеллы.

— Да уж.

— Это она в мамочку. Сиринити делает себе новые титьки так же часто, как девчонки покупают новые лифчики… Вообще-то, знаешь, выглядят они нормально. Вульгарные, но панковые. Как у Кортни Лав или вроде того. Я всегда говорю: хочешь новые титьки, делай офигенные титьки. По себе знаю. Как только они ей надоедят, она от них избавится.

— А как поступим с делом о покупке наркотиков?

Берилл уже совершенно забыла об этом дополнительном осложнении в своей жизни.

— Вот дура. Если ей нужны наркотики, почему она не попросила их у своей чертовой мамаши! Хуан! — крикнула Берилл, постучав в стеклянную перегородку, отделяющую ее от водителя. — Поворачивай обратно!

Если что и наполняло сердце Берилл гордостью за роль матери, так это способность улаживать семейные неприятности. Возможно, не такие повседневные неприятности, как текущие краны, укусы пчел и расстройство желудка. В этих случаях она звонила в офис и просила вызвать сантехника или отдавала детей кому-нибудь из персонала. Но в плане настоящих семейных неприятностей, например, когда одну из ее падчериц ловят при покупке наркотиков после неудачной операции у пластического хирурга, а потом девушка оказывается в водовороте безумства СМИ, угрожающем захлестнуть весь семейный бизнес, Берилл была мамой на миллион.

— Где она?

— В участке.

— Ее арестовали?

— Может, только чуть-чуть.

— В каком участке?

— В Беверли-Хиллс.

Берилл вздохнула с облегчением. Покупка наркотиков в Беверли-Хиллс — это совсем не то же самое, что покупка наркотиков в Саут-Сентрал.

— Фрэнк думает, что дело закончится предупреждением, грозящим общественными работами, — продолжил Клод. Фрэнк был семейным адвокатом. — Я позвонил ему в первую очередь. Он сейчас с ней.

— Клод, ты просто умница. Позвони ему еще раз, скажи, чтобы Присцилла не уезжала, пока я не приеду за ней. Ее мамочка должна быть рядом.

— Разумеется, миссис Бленхейм.

Берилл снова окликнула водителя. На самом деле необходимости кричать не было, потому что «хаммер» был оснащен интеркомом, но Берилл от природы была склонна к показным проявлениям властности.

— Хуан, сонная черепаха! За сколько довезешь до Беверли-Хиллс, если рискнешь правами?

— Назад дорога чистая, миссис Бленхейм, поэтому за сорок пять минут максимум.

Берилл посмотрела на часы. Было 11.03.

— Ладно, тогда не торопись особо, я хочу подъехать к полицейскому участку ровно через час.

— В 12.03. Понятно.

Берилл вернулась к разговору с ассистентом.