Не упыри - Светлана Талан

– Как я посмотрю родителям в глаза? Они же рассчитывали, что я буду получать стипендию. И я сама на это надеялась. Понимаешь, это были бы мои первые в жизни собственные деньги! А я их не получу, потому что я – тупица!

– Хватит реветь! Уже вся подушка от твоих слез мокрая, – заявляет Валя. – А Петрусь на улице совсем задубел, тебя дожидаясь.

– Что ему понадобилось?

– Вытри слезы, одевайся и иди к нему, сама узнаешь.

Через силу умываюсь, вытираю лицо полотенцем. В зеркало хоть не смотри: глаза опухли, нос красный, как у Деда Мороза. Жаль только Петрика – он на морозе аж приплясывает.

– Чего тебе? – спрашиваю вместо приветствия.

– Идем со мной. Я тебе кое-что покажу.

– Мне сейчас только гулять, – отвечаю, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются непрошеные слезы.

– Идем! – настойчиво говорит он. – Мне надо с тобой потолковать.

Неохотно беру его под руку и куда-то плетусь по сугробам. Вскоре мы оказываемся на центральной улице города. Там, на площади, невдалеке от памятника Ленину, возвышается елка. На ней множество разноцветных стеклянных шаров и серебристого «дождика».

– Какая красота! – говорю я с восхищением.

– Вот видишь! А ты не хотела идти!

Мы, как дети, обходим елку со всех сторон, любуясь ее убранством.

– Видела когда-нибудь такое? – спрашивает Петрусь.

– Где? В селе? – я горько усмехаюсь. – Можно подумать, у вас в хате такая стояла!

– Ни у меня, ни у тебя ничего подобного не было. Но жизнь с каждым днем становится все лучше. А еще лучше должны ее сделать такие, как я и ты.

– Я – троечница, куда мне…

– Это тебе наука. Нужно больше сидеть за учебниками. Сама подумай: ну как построить новую жизнь, если после каждой неудачи распускать нюни?! На ошибках учатся, а трудности должны нас не ломать, а только закалять. Помнишь книгу «Как закалялась сталь»?

– Конечно!

– Им было труднее, чем нам. И стоит ли какая-то тройка таких слез?

– Перед родителями стыдно. Они и так еле-еле концы с концами сводят. Вся надежда была на мою стипендию…

– Надо набраться терпения и как следует подготовиться к следующей сессии. Не вешай нос! Пошли туда! – Петрусь указывает пальцем на группку молодых людей, которые собрались вокруг гармониста и уже начинают что-то напевать.

Не помню, сколько времени мы провели у елки. Я спохватилась только тогда, когда поняла, что уже поздний вечер.

– Мне надо срочно бежать, а то Максимовна в хату не пустит, – говорю я Петрусю, хватаю его под руку, и мы спешим домой.

У самого двора я останавливаюсь и, чтобы отдышаться, кладу голову Петрусю на плечо.

– Спасибо, что вытащил меня из дому, – говорю я и поднимаю глаза.

Не успела я опомниться, как Петрусь быстро наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Меня будто жаром обдало! На миг я замерла от неожиданности, а потом опомнилась.

– Зачем? – почему-то спросила я его.

Потом быстро повернулась и, не прощаясь, побежала в дом, позабыв закрыть калитку.

– Что с тобой? – спросила Валя, когда я, вся раскрасневшись, влетела в комнату.

– Ничего, – говорю.

– Только не надо морочить голову. Я тебя хорошо знаю.

Я раздеваюсь, стряхиваю снег с одежды.

– Я не поеду с Петрусем домой одним поездом, – говорю Вале.

– Он тебя чем-то обидел?

– Хуже! – говорю и заглядываю в зеркальце. Место поцелуя горит, жжет, как огнем.

– И все-таки?

– Он… Он меня… поцеловал, – произношу я почти шепотом.

– Вот глупая! – смеется Валя. – Выходит, наш Петрусь в тебя влюбился?

– Ты так думаешь? – испуганно спрашиваю я подругу. – Разве любовь такая?

– Откуда я знаю, какая она?

– Нет, – возражаю я. – Любовь не такая.

– А какая?

– Не знаю еще, но она другая.