Апокалипсис от Владимира - Владимир Рудольфович Соловьев

Мой разбитый стул уже убрали, и на его месте стоял его брат-близнец — такой же неудобный урод. Еды не было — видимо, нас не ждали. Однако как только мы возникли в банкетном зале дома приемов в Ново-Огарево, за дверями послышалось приближение кого-то несущегося со всех лап, и, распахнув уж не знаю чем дверь, в зал вбежала собака Путина. Впервые за весь вечер на лице у Владимира Владимировича появилось выражение искренней симпатии к живому существу. Вслед за собакой показались охранники президента. Они выглядели встревоженно, но, поймав властный взгляд Президента, вопросов задавать не стали и молча ретировались.

— Познакомься, Конни, — это Владимир! — Собака равнодушно скользнула по мне взглядом. — Ну что, запаха серы не чувствуешь?

— Ну у вас и шуточки, господин Президент! Может, еще и в баню вместе сходим, чтобы вы лично смогли убедиться в отсутствии у меня копыт и хвоста, а расспросив вашу «наружку» о поведении Эльги в мое отсутствие, надеюсь, и рогов?

— Все, больше не буду. Олег! — повысил голос Путин. Появился клон предыдущих охранников и увел Лабрадора. — Итак, товарищ Апостол, чем лично я могу вам помочь?

— Хороший вопрос. А поиск ответа мы так и будем вести стоя или все-таки где-нибудь присядем? Только, если можно, не за эту поляну, а то я на фоне этого гектара белой скатерти чувствую себя маленьким и потерянным человечком!

Путин окинул взглядом стол и ухмыльнулся:

— Не успели разобрать его к вашему приезду. Вы практически на минуту разминулись с вашими бывшими коллегами — журналистами. Я проводил неформальную встречу.

Так вот почему мне показались знакомыми лица людей в автобусе на пропускном пункте!

— Вербовали?

— Зачем? Они и сами рады услужить, да все не знают как…

— Высшая форма цензуры — любовь! — съязвил я.

— Можно и так сказать. Власть любить приятно и выгодно. Конечно, есть еще и оппозиция — это те, кто любит власть бывшую, в надежде, что прежние времена вернутся.

— Уже не вернутся. — Я покачал головой.

— Ну что же, — Путин пожал плечами, — одной проблемой меньше. А собраться надо было, так как не все понимали нашу позицию относительно военной операции в Иране. Пришлось объяснить, а то ведь многие даже не догадывались, что иранские ракеты долетают до городов, расположенных в средней полосе России, так что на самотек процесс пускать было нельзя. И когда эти отморозки решили нанести атомный удар по Израилю, я просто не имел права рисковать, ведь у нас нет никаких гарантий, что следующий удар не пришелся бы по России.

— Классический пример совпадения интересов.

— Да. Ну что же, пройдемте в мой кабинет. Там и продолжим беседу.

Путин на правах хозяина прошел вперед. Я следовал за ним метрах в двух, понимая, что ему — человеку, живущему в постоянном сопровождении охраны, не очень комфортно ощущать чужое дыхание в затылок. Хотя, с другой стороны, тот факт, что мы с ним примерно одного роста, невольно располагает друг к другу. Хоть шеи при общении не затекают! С его больной спиной это большая радость.

Мы прошли по коридору до кабинета Президента. Распахнув дверь, Путин сделал характерный жест рукой, указывая на зеленый стул, стоящий у журнального столика, а сам присел на такой же, стоящий напротив. Интерьер комнаты был мне знаком по телевизионным репортажам. Именно здесь проходят встречи с членами правительства Кабинет был довольно большой, с камином, тяжелой подставкой под государственный флаг и письменным столом. Однако меня не покидало ощущение казармы — на всем был отпечаток аппаратного прошлого. Вместо Путина здесь легко мог бы находиться и Брежнев, и Андропов, и Черненко — ничего бы не поменялось. Никакого отпечатка личности хозяина. В этом интерьере правит функция — преемственность власти в деле. Личность — ничто, положение — все!

— Я не люблю этот кабинет, — признался Путин, — да и весь этот дом… Но в нем все-таки не так тяжело, как в Москве.

— Соглашусь, — кивнул я. — По ночам привидения не шастают?

— Здесь нет, а вот в Кремле, говорят, бывает.

— Кровушки там пролили немало, нехорошее место. Ну ничего — отмолим.

— Как-то вы особо за молитвой замечены не были. — Путин хитро улыбнулся.

— Ага, значит, все-таки следим по чуть-чуть! Нехорошо. А по поводу вашего замечания — то, как я живу последнее время, и есть молитва. Возвращаясь к вашему вопросу. Итак — чем вы можете помочь?

— Именно так.

— Очевидно, что Царствие Небесное уже не за горами…

— Это то, с чего я начал, — перебил меня Президент, — пока вас не потянуло путешествовать и мебель ломать!

Я пропустил его колкость мимо ушей — не до этого сейчас, а то мы так никогда не дойдем до сути:

— Также очевидно, что мир, если угодно, не готов к подведению финальной черты. Не готов по многим причинам. Не все верят в Бога, и за это с них будет спрошено, но и не все знают о Боге, так что, по всей видимости, предстоит еще какую-то часть населения привести к вере. Но это не мой вопрос. По мне, так можно было уже сегодня все завершить, но у Даниила есть надежда — он считает, что шанс на исправление все-таки есть. Знаете ли, типично христианское обращение к падшим. Вот этот шанс России я и попытаюсь с вашей помощью реализовать.

— Чем могу помочь? Может, точнее было бы обратиться к Патриарху?

— А что мы будем делать с другими гражданами нашей страны? Как быть с мусульманами, иудеями, буддистами, да и просто атеистами? Непорядочек. А смириться с их существованием придется, так и в Евангелии сказано о помощи самаритянам. Поэтому вам не увильнуть — поработать придется!