Правило 69 для толстой чайки - Дарья Варденбург

Я вынул пачку жвачки, и она тут же сунула в рот две пластинки. Потом приложила палец к губам, приоткрыла дверь ангара и махнула мне рукой, чтобы я заглянул. На полу недалеко от входа лежал старый спинакер – бесформенная груда полотна. Из груды торчали две ноги в грязных джинсах и черных кроссовках с ядовито-зелеными шнурками. По кроссовкам я узнал ноги Репы.

– Ночью пришел, – зашептала Тоха. – Храпит, уснуть невозможно. В наушниках спала. С музыкой.

Тоха осторожно прикрыла дверь и спросила:

– Чем займемся?

Я пожал плечами, оглядел берег, и мой взгляд остановился на «оптимистах».

– Давай! – тут же сорвалась с места Тоха.

И, пока Репа спал в спинакере, как птенец в гнезде, мы с Тохой катались в свое удовольствие. Вернулись, когда Тоха сжевала целую пачку никотиновой жвачки и заявила, что она нисколько не помогает и надо возвращаться на берег, чтобы набить трубку. Я надулся, но мигом забыл о своем разочаровании, когда увидел, что, собственно, происходит на берегу. А там к ангару подходила процессия: Михаил Петрович, энергично размахивающий руками и восклицающий «А тут у нас пойдут ремонтные работы!», – за ним серые пиджаки, за ними с неохотой шагающий Шевцов. Они все втянулись в ангар, секунду там было тихо, а потом дверь с лязгом открылась, из ангара на заплетающихся ногах выбрался Репа и поковылял по слипу к воде. Поскользнувшись, он шлепнулся в воду, на четвереньках выбрался и, так и не вставая с четверенек, принялся умываться, зачерпывая воду ладонью. Все это наблюдали с берега багровый от возмущения Михаил Петрович, переглядывающиеся пиджаки и непроницаемый Шевцов.

Позже, когда мы с Тохой уже вытащили свои лодки на берег, съели в кафе по тарелке каши, помогли тете Таме отмыть гигантскую кастрюлю от вчерашних пригоревших макарон и вышли отдохнуть на лужайку с флагштоками, мы увидели там Шевцова и Михаила Петровича. Они стояли вдвоем – свита Михаила Петровича переминалась в отдалении у шлагбаума и курила. На центральном флагштоке развевался российский флаг. На соседний флагшток Михаил Петрович старательно поднимал флаг нашей области. Подняв флаг до самого верха и для верности подергав с усилием фал, Михаил Петрович потер руки, изрезанные веревкой, и повернулся к Шевцову.

– Его вообще не должно тут быть! – воскликнул Михаил Петрович, рубанув воздух ладонью.

Шевцов молчал. Это, похоже, выводило Михаила Петровича из себя.

– Как это вообще! Ответственное соревнование!

Он все больше повышал голос.

– Честь, – он вытянул руку к флагу, – нашей области! И тут этот… псих.

Внезапно Михаил Петрович застыл, уставившись на шею Шевцова. Тот был без свитера, и я понял, что Михаил Петрович увидел след от укуса. Он таращился пару секунд на этот след, потом перевел взгляд на лицо Шевцова и, резко развернувшись, зашагал к своим пиджакам. Шевцов посмотрел ему в спину с явным облегчением, но тут Михаил Петрович снова развернулся и начал возвращаться.

– Деньги за свадьбу сдай, – зло сказал он Шевцову, подойдя.

Шевцов, помедлив, кивнул. Но ничего не сказал и с места не двинулся. Михаил Петрович ждал.

– Через неделю, – выговорил Шевцов. – Бате печку надо было переложить. Я взял.

Вот черт, подумал я, вспомнив пустой ящик.

Михаил Петрович взял Шевцова за ворот рубашки и с отвращением толкнул.