Собрание сочинений в 9 тт. Том 2 - Уильям Фолкнер

среди которых женщины уже принимали соблазнительные позы, сулящие новые восторги и будящие смутные, несбывающиеся надежды. Фонзо воображал себя в окружении нескольких рядов задернутых штор розового цвета, за которыми в шелесте шелка, в манящих шорохах мечта его юности принимает тысячи воплощений. Может быть, это случится завтра, думал он; может быть, завтра вечером… В комнату поверх шторы проник узкий луч света и веером раскинулся по потолку. Под окном послышались голоса, женский, потом мужской; они журчали и сливались; затворилась какая-то дверь. Кто-то в шелестящей одежде поднимался по лестнице на быстрых твердых женских каблучках.

До него донеслись звуки, раздающиеся в доме: голоса, смех; заиграло механическое пианино.

— Слышишь? — прошептал он.

— Видать, у нее большая семья, — сказал Вирджил, голос его был уже сонным.

— Ну да, семья, — возразил Фонзо. — Это вечеринка. Я не прочь бы оказаться там.

На третий день утром, когда парни выходили из дома, мисс Реба встретила их у двери. Она хотела во второй половине дня, пока их не будет, попользоваться комнатой.

— В городе должна состояться конференция сыщиков, — сказала она, — и дела пойдут получше. А с вашими вещами ничего не случится. Я велю Минни все запереть. В моем доме у вас ничего не украдут.

— Как по-твоему, что у ней за дела? — спросил Фонзо, когда они вышли на улицу.

— Не знаю, — буркнул Вирджил.

— Все равно, я согласился бы работать у нее, — сказал Фонзо. — Среди женщин в халатиках, что шныряют там.

— А что толку? — сказал Вирджил. — Они все замужние. Ты что, не слышал их?

На другой день, возвратясь из училища, парни обнаружили под умывальником предмет женского туалета. Фонзо поднял его.

— Она портниха, — заявил он.

— Наверно, — сказал Вирджил. — Глянь-ка, все ли вещи на месте?

Дом, казалось, был наполнен людьми, совсем не спящими по ночам. В любое время было слышно, как они носятся по лестнице, и Фонзо постоянно ощущал женщин, женскую плоть, доходило до того, что даже в своей холостяцкой постели он казался себе окруженным женщинами, и, лежа с мерно храпящим Вирджилом, напряженно прислушивался к приглушенным голосам, к шорохам шелка, проникающим сквозь стены и пол, бывшим, казалось, такой же их составной частью, как половицы и штукатурка, думая, что вот уже десять дней находится в Мемфисе, однако круг его знакомых состоит лишь из нескольких товарищей по училищу. Когда Вирджил засыпал, он поднимался, отпирал дверь и оставлял ее открытой. Однако ничего не происходило.

На двенадцатый день он объявил Вирджилу, что они в компании одного из будущих парикмахеров отправляются поразвлечься.

— Куда? — спросил Вирджил.

— Не беспокойся. Идем. Я тут кое-что разузнал. Подумать только, жил здесь две недели, ничего не зная…

— Сколько это будет стоить? — спросил Вирджил.

— Когда это ты развлекался задарма? — ответил Фонзо. — Пошли.

— Пойду, — сказал Вирджил. — Только не обещаю ничего не тратить.

— Погоди, скажешь это, когда будем на месте, — сказал Фонзо.

Будущий парикмахер повел их в публичный дом. Когда они вышли оттуда, Фонзо сказал:

— Смотри-ка, я жил тут две недели и знать ничего не знал об этом доме.

— Хорошо бы совсем не знал, — сказал Вирджил. — Это обошлось в три доллара.

— А разве не стоило того?

— Ничто не стоит трех долларов, если этого нельзя унести с собой, сказал Вирджил.

Когда они подошли к дому, Фонзо остановился.

— Теперь надо проскочить незаметно, — сказал он. — Если она узнает, где мы были и чем занимались, то, чего доброго, не позволит нам оставаться здесь, рядом с этими дамами.

— Вот-вот, — ответил Вирджил. — Черт бы тебя подрал. То вынуждаешь меня просадить три доллара, то из-за тебя нас обоих выгоняют.

— Делай то, что и я, — сказал Фонзо. — Вот и все. Только помалкивай.

Минни впустила их. Механическое пианино звучало на полную громкость. Из одной двери выглянула мисс Реба с кружкой в руке.

— Так-так, — сказала она. — Что-то вы сегодня крепко запоздали.

— Да, мэм, — ответил Фонзо, подталкивая Вирджила к лестнице. — Были на молитвенном собрании.

Парни легли в постель, из темноты неслись звуки пианино.

— Из-за тебя я просадил три доллара, — сказал Вирджил.

— Да помолчи ты, — сказал Фонзо. — Как только подумаю, что жил тут целых две недели…

На другой день они вернулись домой в сумерках, огни уже перемигивались, то ярко вспыхивая, то затухая, женщины с белыми мерцающими ногами встречали мужчин и садились с ними в машины.

— Что скажешь теперь о тех трех долларах? — спросил Фонзо.

— Думаю, нам лучше не уходить на всю ночь, — сказал Вирджил. — Это слишком дорого.

— Верно, — сказал Фонзо. — Кто-нибудь может увидеть нас и донести ей.

Два вечера они крепились.

— Это будет уже шесть долларов, — сказал Вирджил.

— Можешь не ходить, раз так, — сказал Фонзо.

Когда вернулись, Фонзо предупредил:

— Постарайся на этот раз изобразить что-нибудь. Ты так держишь себя, что тогда она чуть не застукала.

— А если и застукает? — угрюмо спросил Вирджил. — Не съест же она нас.

Они стояли у решетки и шептались.

— Откуда ты знаешь, что нет?

— Не захочет.

— Откуда ты знаешь, что не захочет?

— Может быть, не захочет, — сказал Вирджил. Фонзо отворил решетчатую дверь.

— Все равно, я не могу съесть те шесть долларов, — сказал Вирджил. — А жаль.

Открыла им Минни.

— Вас тут кто-то искал, — сказала она. Парни стали ждать в коридоре.

— Вот и влипли, — сказал Вирджил. — Говорил же, не разбрасывайся деньгами.

— Да замолчи ты, — отмахнулся Фонзо.

Из одной двери вышел рослый мужчина со сдвинутой на ухо шляпой, обнимая блондинку в красном платье.

— Это Кларенс, — сказал Вирджил.

В комнате Кларенс спросил их:

— Как вы попали сюда?

— Наткнулись просто, — ответил Вирджил. И рассказал, как все произошло. Кларенс сидел на кровати в грязной шляпе, держа в руке сигару.

— Где были сегодня вечером? — спросил он. Парни, не отвечая, глядели на него с настороженными, непроницаемыми лицами. — Бросьте. Я знаю. В каком месте?

Они сказали.

— К тому же это обошлось в три доллара, — добавил Вирджил.

— Будь я проклят, вы самые большие ослы по эту сторону Джексона, сказал Кларенс. — Пошли со мной.

Они пошли с ним. Выйдя из дома, прошли три или четыре квартала. Пересекли улицу, где находились негритянские магазины и театры, свернули в узкий темный переулок и остановились у дома с красными шторами на освещенных окнах. Кларенс позвонил. Изнутри слышались музыка, шаги и пронзительные голоса. Их впустили в голый коридор, где двое оборванных негров спорили с пьяным белым, одетым в грязный комбинезон. Через открытую дверь они увидели комнату, полную женщин кофейного цвета в ярких платьях, с разукрашенными волосами и ослепительными улыбками.

— Черномазые, — сказал Вирджил.

— Конечно, черномазые, — ответил Кларенс. — А