Портрет леди - Генри Джеймс

с которой она вошла в комнату, барахталась, словно в паутине. Последние слова муж произнес уже не командным тоном – они содержали нечто вроде призыва, и хотя Изабелла понимала, что любой знак уважения к ней Озмонд мог выказать только в угоду своим эгоистическим целям, в этих словах было что-то красивое и непреложное. Такое же чувство в ней могло возникнуть, если бы священник осенил ее крестом – или она вдруг увидела бы развевающийся по ветру государственный флаг. Он просил ее соблюдать статус-кво во имя чего-то святого. Они были так далеки друг от друга, как это бывает с разочаровавшимися любовниками, но ведь они еще не расстались. Изабелла не изменилась – ее всегдашняя страсть к справедливости бушевала в ней, и сейчас, когда она слушала кощунственную софистику мужа, эта страсть была готова отдать победу Озмонду. Она решила, что в своем стремлении сохранить приличия он все же не притворялся и что это само по себе достоинство. Десять минут назад Изабелла испытала радость необдуманного поступка – радость, которую она уже подзабыла. И вот под пагубным воздействием ее мужа она была готова отступить. Но если уж ей это было суждено, по крайней мере, она даст ему знать, что является жертвой, а не простофилей.

– Я знаю, ты мастер в искусстве иронизировать, – сказала Изабелла. – Как ты можешь говорить о неразделимом союзе? Как ты можешь говорить о каком-то удовлетворении? Где наш союз, когда ты обвиняешь меня в лживости? Где твое удовлетворение, когда в твоем сердце нет ничего, кроме тайного подозрения?

– Оно в нашей благопристойной совместной жизни, несмотря на все препятствия.

– В нашей совместной жизни так мало пристойного! – пробормотала Изабелла.

– Согласен – если ты едешь в Англию.

– Это мелочь. Пустяк. Я способна и на большее.

Озмонд поднял брови и даже – немного – плечи. Он прожил достаточно много времени в Италии, чтобы перенять этот жест.

– О, если ты пришла угрожать мне, я лучше вернусь к своему рисунку, – сказал Озмонд, возвращаясь к столу. Он взял в руки лист бумаги и стал рассматривать свою работу.

– Полагаю, если я уеду, ты не будешь ждать меня обратно, – произнесла Изабелла.

Озмонд быстро обернулся, и его жена заметила, что по крайней мере это движение не было заученным. Он молча посмотрел на нее и спросил:

– Ты сошла с ума?

– Что это может быть еще, как не разрыв отношений, – продолжила Изабелла, – особенно если все, что ты сказал, правда?

Она действительно не видела никакого иного выхода, кроме разрыва, и искренне хотела выслушать его мнение.

Озмонд сел за стол.

– Я ничего не могу противопоставить такому явному пренебрежению мной, – сказал он и снова взял одну из своих кисточек.

Изабелла задержалась еще на несколько мгновений, достаточно долгих, чтобы «впитать» взглядом совершенно равнодушную и в то же время очень выразительную фигуру мужа, и затем торопливо вышла из комнаты. Ее способности, энергия, страсть – все рассеялось, словно какой-то холодный и темный туман вдруг окутал ее. Озмонд прекрасно обладал искусством пользоваться слабостью человека.

По пути в свою комнату Изабелла встретила графиню Джемини, которая стояла в дверях маленькой гостиной, где был шкаф с книгами. В руке графиня держала открытый томик и, казалось, безуспешно пыталась сосредоточиться на чтении. Услышав шаги Изабеллы, она подняла голову.

– О, дорогая моя, – сказала графиня. – Вы такая любительница литературы, посоветуйте, что мне почитать в качестве развлечения! Здесь все ужасно нудное. Вот эта – как вы думаете – не слишком скучна?

Изабелла взглянула на обложку книги в руках графини, но не могла понять, что она читает.

– Боюсь, я не могу вам сейчас советовать. Мой кузен Ральф Тачетт умирает.

Графиня опустила книгу.

– О, он был таким милым! Мне очень вас жаль.

– Вам было бы еще более жаль меня, если бы вы знали…

– А что я должна знать? Вы выглядите просто ужасно, – сказала графиня. – Держу пари, вы только от Озмонда.

Полчаса назад Изабелла холодно выслушала бы наставление, что ей следовало бы проявлять симпатию к золовке, и не было лучшего доказательства ее смятения, чем тот факт, что сейчас она буквально ухватилась за сочувствие этой леди.

– Да, я была у Озмонда, – подтвердила Изабелла.

Блестящие глаза графини жадно внимали ей.

– Уверена, что он был гнусен! – воскликнула графиня Джемини. – Уж не сказал ли он, что рад смерти мистера Тачетта?

– Он запретил мне ехать в Англию.

Когда затрагивались ее интересы, мозг графини работал весьма живо. Она уже предвидела завершение своей поездки в Рим: Ральф Тачетт умрет, Изабелла погрузится в траур, и прости-прощай званые вечера. Такая перспектива в первое мгновение испортила ей настроение. По ее лицу скользнула гримаска, но это было единственным проявлением разочарования. Кроме того, сказала себе эта леди, игра практически окончена. Она и так уже злоупотребила приглашением брата и его жены. Делать было нечего, графиня решила вникнуть в неприятности Изабеллы и обнаружила, что все обстояло куда как серьезно, и дело было не только в смерти кузена. Нимало не колеблясь, она связала выражение глаз Изабеллы со своим невыносимым братом. Ее сердце забилось в почти радостном ожидании: она поняла, что сейчас сложились самые благоприятные условия для того, чтобы она смогла увидеть Озмонда поверженным. Конечно, если Изабелла решит ехать в Англию, самой ей придется немедленно покинуть палаццо Рокканера – ничто не заставит ее остаться здесь наедине с Озмондом. Однако, несмотря на это, графиня испытывала страстное желание услышать, что Изабелла поедет в Англию.

– Для вас нет ничего запретного, моя дорогая, – вкрадчиво произнесла она. – К чему же тогда ваше состояние, ум и доброта?

– И в самом деле. Но я почему-то чувствую себя глупой и слабой.

– А почему Озмонд не разрешает вам ехать? – спросила графиня нарочито удивленным тоном.

Как только графиня начала задавать вопросы, Изабелла спохватилась; она высвободила руку, которую графиня бесцеремонно взяла в свои. Однако в ее ответе на вопрос прозвучала плохо скрытая горечь:

– Потому что мы так счастливы вместе, что не можем расстаться даже на две недели.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Когда я хочу отправиться в путешествие, мой муж просто говорит мне, что не даст денег! – воскликнула графиня ей вслед.

Изабелла прошла в свою комнату, где в течение часа шагала из угла в угол. Наверное, некоторым читателям может показаться, что Изабелла воспринимала происшедшее чересчур близко к сердцу и для сильной натуры слишком легко позволила остановить себя. Казалось, только сейчас она в полной мере поняла, что такое супружеские обязательства. Супружество означало, что в ситуации, когда необходимо делать