Лунный парк - Брет Истон Эллис

– Но ведь он на потолке.

– Тогда я возьму швабру и собью его оттуда. Боже мой, где же Марта?

– Он хотел меня укусить.

– Может, он хотел, чтоб ты почистила зубки и легла спать?

Внезапно за и надо мной показалась Джейн, она разговаривала с Джеем, но из-за музыки я не мог разобрать ни слова. Оба смотрели на меня неодобрительно, а когда я потянулся к ней и встал, все еще держа Сару за руку, она извинилась перед Джеем и пронзила меня испепеляющим взглядом.

Я вдруг увидел себя обильно потеющим и размахивающим сигаретой. В комнате было столько народу, что нас практически прижали друг к другу.

– Ты в порядке? – произнесла она, но не как вопрос, а как утверждение.

– Конечно, милая, а что мне станется? – Я звучно шмыгнул носом. – Мощная получилась вечеринка. Но вот твоя дочь…

– Ты такой разговорчивый, все время шмыгаешь носом, – она уставилась мне прямо в глаза, – и потеешь сверх меры.

Сара снова потянула меня за руку.

– Это потому, что мне весело.

– Взгляни вокруг, к тебе пожаловало полколледжа, и все уже напраздновались до полной потери сознания.

– Милая, займись своей дочерью – на нее напала игрушка.

– Гости жалуются на громкую музыку, – добавила Джейн.

– Только твои гости, chica.[17]– Я запнулся. – Кроме того, я тебя отлично слышу.

– Chica? Ты назвал меня chica?

– Послушай, если ты не хочешь быть общительной и, будучи хозяйкой вечеринки, не в состоянии сохранять демоническое спокойствие… – Тут я понял, что ласкаю пакетик со сладким попкорном.

– Наш бассейн кишит студентами, Брет.

– Знаю, – сказал я. – Ну и что. Пусть купаются.

– Боже мой, Джей в кашу – и ты тоже.

– Джей занимается ритмической гимнастикой, – возмущенно возразил я, – он не употребляет.

– А ты, Брет, – спросила она, – ты употребляешь?

– Послушай, не так-то просто быть величайшим писателем Америки до сорока. Это большая душевная работа.

Она бросила на меня уничтожающий взгляд.

– Я восхищаюсь твоим мужеством.

– Может, займешься дочкой, пожалуйста.

– А почему бы тебе самому ею не заняться. Она же тебя за руку держит.

– А кто же будет встречать моих таинственных гостей и…

Джейн отошла, не дав мне договорить, и стала болтать с Зорро, который в реальной жизни играл на замше и прошлогоднем «Выжившем».[18]

Я подтащил Сару к Джейн:

– Слушай, уложи-ка Сару в кровать, – попросил я уже без шуток.

– Сам уложи, – ответила она, не обернувшись. Мгновение спустя, заметив, что я еще стою, добавила: – Свали в туман.

Сара не захотела возвращаться в свою комнату – ей было страшно, поэтому Марта препроводила нас в спальню. Кокаиновые волны накатывали на меня, в то время как «Рамонес» пели: «Не хочу лежать на кладбище домашних животных / Не хочу я снова жизнью жить такой»,[19]и, наткнувшись на компанию пляшущих студентов, я заметил, что фальшивый Патрик Бэйтмен еще здесь, и вдруг почувствовал, что вечеринка уже на грани и вот-вот выйдет из-под контроля. Что-то во мне упало и разбилось – момент чистого, почти животного отчаяния, – и мне срочно понадобилось нюхнуть. Я обернулся на толпу. Джея прибило к знаменитостям – моей жене и Дэвиду Духовны, – а Робби исчез. Я же пошел по изогнутой лестнице на второй этаж посмотреть, что там, в комнате Сары, чтобы под предлогом расследования инцидента с Терби сделать еще дорожку.

Наверху стояла такая тишина, что звуки вечеринки были едва различимы; таких вот размеров был наш дом. А кроме того, было ужасно холодно, и я непроизвольно поежился, проходя по темному коридору. В комнате Робби его друг почивал на огромной, кингсайз, кровати, а широкоэкранный телевизор, единственный источник освещения в комнате моего сына, показывал фильм Стивена Спилберга «1941» (часто мелькавший в последнее время). Я пошел дальше по коридору и остановился у окна во всю стену, выходившего во двор: кто купался в подогретом бассейне, кто развалился на шезлонгах.

Студенты кучковались на шутейном кладбище, передавая друг другу косяк, другие ползали на карачках вокруг надгробий. И вот что я еще увидел: над кладбищем висела луна, и лунный свет растекался по полю, а со стороны леса накатывалась дымка и плыла в сторону дома. Мне резко захотелось занюхать еще, да побольше, и спуститься к студентам, как что-то за моей спиной вспыхнуло и потухло – то было стенное бра, железное с золотым ободком, каких висел целый ряд по обеим сторонам коридора на высоте примерно метр восемьдесят от пола. Сегодня почему-то все они были выключены.

Когда я повернулся к бра, оно снова зажглось и погасло тут же, как я прошел. То же произошло и со вторым светильником и с третьим: когда я приближался, он начинал мигать, я отходил – и он гас снова, как будто они освещали мой путь по темному коридору. Я стал подхихикивать над тем, что казалось мне легкой галлюцинацией, но поскольку то же происходило с каждым светильником, к которому я приближался, надежда, что это наркотическое видение, теряла всякую почву. Поэтому я решил, что все это из-за сложной ситуации с электричеством в связи с вечеринкой – пурпурные фонари и удлинители по всему дому перегрузили проводку. Так убеждал я себя, направляясь к темной комнате Сары.

Первое, что бросилось мне в глаза: в открытом окне на теплом ночном ветру колыхались занавески. Я включил свет, вошел в комнату, оформленную в стиле французской загородной виллы, и выглянул в окно. Гитара мешала мне принять положение, дающее хороший обзор, поэтому я снял ее и аккуратно положил на обитый воловьей шкурой пол. Внизу я видел, как охранники болтают с двумя явившимися без приглашения девицами и все четверо смеются и жестикулируют, мягко касаясь друг друга, и я понял, что девушки уже были внутри и теперь просто флиртуют с парнями на входе.

Кроме того, я заметил вереницу машин, запрудивших Эльсинор-лейн, и двигающуюся между ними высокую фигуру в костюме. Я вздохнул и, чтоб разглядеть получше, высунул голову еще дальше из окна. Фигура обернулась, как будто знала, что за ней наблюдают, и я успел разглядеть лицо парня, явившегося Патриком Бэйтменом. Я даже вздрогнул от облегчения, что он уходит; опять-таки звоночек – пора поправиться. (Шутник, тоже мне, бурчал я себе под нос; да просто неожиданный элемент, который материализуется на всякой вечеринке, успокаивал я себя.) Когда я закрыл окно и обернулся, все, что было особенного, причудливого в девчачьей, полной спокойствия и цветных мелков комнате, необъяснимым образом исчезло.