Серная кислота - Амели Нотомб

– Интерактивность! Уже двадцать лет только про нее и талдычат.

– Нормально. Зрители обожают участвовать. Обожают, когда спрашивают их мнение.

– Ну и как сделать наше шоу интерактивным?

Повисла пауза.

– Да это же на поверхности! – воскликнул самый сообразительный. – Пусть публика поработает за надзирателей!

– Кнутом?

– Нет! Пусть выбирает сама, кого казнить.

– Интересно!

– Звонок за бешеные бабки?

– Нет, зачем? Пусть все идет через телетекст. Гораздо круче, когда зритель голосует с помощью пульта. Ему придется просто набрать три буквы и три цифры – лагерный номер того, кого он номинирует на выбывание.

– Гениально! Как в Древнем Риме, когда зрители в цирке опускали большой палец.

– У вас крыша едет! Активность будет нулевая. Никто не возьмет на себя убийство.

Все повернулись к тому, кто это сказал.

– На что спорим? – спросил кто-то.

Остальные покатились от хохота.

– «Концентрация» спасена, – объявил председательствующий и закрыл совещание.

Телезрителям объяснили новые правила, так чтобы было понятно даже полным кретинам. Ведущий с радостной улыбкой сообщил, что теперь «Концентрация» – это их передача.

– Отныне вы будете делать выбор сами. Вам решать, кто останется, а кто уйдет.

Употреблять слово «умрет» он старательно избегал.

Потом возник пульт во весь экран. Красные стрелочки указывали на кнопки, которые следует нажать, чтобы попасть в телетекст «Концентрации». Проще некуда, но поскольку существовало опасение, что поймут не все, то объяснение повторили еще раз. «Обидно будет, если ваш голос пропадет из-за технической ошибки», – сказал ведущий.

– Мы хотим уточнить, что, согласно демократической концепции нашей передачи, доступ в телетекст «Концентрации» бесплатный, – любезно заключил он.

Пресса кричала еще громче, чем когда шоу вышло на экран. «ПОСЛЕДНЯЯ НАХОДКА „КОНЦЕНТРАЦИИ“: НАДЗИРАТЕЛИ – ЭТО МЫ! – гласил заголовок влиятельной газеты. – МЫ ВСЕ ПАЛАЧИ!»

«ЗА КОГО НАС ПРИНИМАЮТ?» – повсеместно вопрошали СМИ.

Некий пламенный трибун высказался еще более пафосно, чем обычно. «Я взываю к достоинству и совести человечества, – написал он. – Да, оно пало невероятно низко, обеспечив успех самой безнравственной передаче в истории. Но перед лицом такого беспредела я ожидаю от вас – от нас – пробуждения чувства чести. Не голосуйте! Призываю бойкотировать если уж не саму передачу, то, по крайней мере, эту телебойню!»

Число не принявших участие в первом голосовании «Концентрации», в отличие от последних выборов в Европарламент, было близко к нулю, и некоторые политики заговорили о том, что впредь стоит подумать о замене избирательных урн телевизионными пультами.

Что до рейтинга «Концентрации», то он смел все предыдущие рекорды. Таковы цифры.

* * *

Утром, в день выхода в эфир измененной версии, заключенных построили, как обычно.

Надзирателей глубоко возмутило нововведение, из-за которого они лишились своей главной прерогативы, и только надзиратель Ленка согласилась проинформировать о нем узников.

– С сегодняшнего дня, кто выбывает, решают зрители – посредством голосования. Это, кажется, называется «демократия», не так ли?

Она усмехнулась, вытащила из выреза кофточки конверт, вскрыла его, как на вручении «Оскара», и прочитала:

– Публика выбрала ГПЮ-246 и ЙМБ-008.

Это были самые пожилые из заключенных.

– Не любят люди стариков, как я погляжу, – прокомментировала Ленка, осклабившись.

Панноника не верила своим ушам. Ухмылки надзирателя Ленки говорили в пользу того, что она все выдумала. Такого не может быть, это немыслимо. Ленке просто захотелось представить собственный выбор как результат всенародного голосования. Да, наверняка так оно и есть.

Труднее было найти объяснение поведению остальных надзирателей. Они хмуро стояли в стороне; Панноника предположила, что у них конфликт с Ленкой. Но настроение их не изменилось и днем, хотя надзирательница-эротоманка не появлялась на работах в тоннеле.

Особенно мрачной выглядела Здена.

На следующее утро никаких неясностей не осталось. Заключенные построились, надзиратель Марко даже не взглянул на них; он просто вытащил бумагу и сказал:

– Нашего мнения больше не спрашивают, поэтому не буду ломать комедию и изображать, будто осматриваю строй. Сегодня публика приговорила ААФ-167 и СЖЖ-214.

Это были две серенькие, неприметные девушки.

– Позволю себе счесть этот выбор спорным, – посетовал надзиратель. – Вот что получается, когда обращаются к неспециалистам. Суждение профессионалов – совсем другое дело, не правда ли? Впрочем, vox populi – vox Dei.[3]

Массовое участие зрителей в голосовании стало сигналом для всеобщей мобилизации СМИ. Все газеты, договорившись, поместили на первой полосе один и тот же заголовок: «ПРЕДЕЛ!» – и начали текст словами: «Мы его перешли».

Радио- и телеканалы ни о чем другом не говорили. Сатирические издания жаловались, что им нечего делать: по части комических ужастиков реальность оставила их позади навсегда. «Самое уморительное в этом кошмаре – негодование надзирателей, у которых отняли власть над жизнью заключенных, и теперь они глубокомысленно рассуждают о слабостях демократии», – прокомментировал один из юмористических журналов.

Результат медийной бури сказался незамедлительно: теперь «Концентрацию» смотрели просто все. Те, у кого не было телевизора, ходили смотреть к соседям, продолжая громко хвастаться, что они последний оплот нонконформизма и борьбы с телепомойкой. Однако, разглагольствуя о передаче, демонстрировали удивительное знание подробностей.

Это была настоящая пандемия.

* * *

Здена не на шутку испугалась. Пока приговоры выносили надзиратели, в ее власти было защитить Паннонику; теперь последнее слово принадлежало зрителям. Кто их знает, что они выкинут. Самым ненавистным в демократии, существование которой она только что обнаружила, было для нее именно это: непредсказуемость.

Она успокаивала себя, как умела: Паннонику все обожают, она муза передачи, героиня, красавица и т. д. Вряд ли зрители такие дураки, чтобы принести в жертву свою любимицу.

Первое голосование ее приободрило: если следствием нового подхода окажется планомерное устранение стариков, то Паннонике ничто не грозит. Второе голосование снова пробудило страх: девушек приговорили к смерти исключительно за их бесцветность. Конечно, Паннонику бесцветной не назовешь, но ведет она себя сдержанно, особенно в последнее время.