Меркурий - до востребования - Катя Рубина

– Не знаю, кого вы имеете в виду, – проговорила Магда. – Мне кажется, текст очень оригинальный.

– Посмотрим, почитаем.

– Когда мне к вам зайти? – мило улыбнулась Магда.

– Приходите через недельку, – проговорил Антон Павлович. – Мы тут с Иваном Сергеевичем почитаем и вам потом... Да-да, через недельку, чтобы уже точно.

Иван Сергеевич кивал своей интеллектуальной кудлатой головой – за недельку, думаю, управимся.

Магда распрощалась с Антоном Павловичем и Иваном Сергеевичем и очень довольная вышла из издательства.

Она рассуждала так: «Боже мой! Сатанизм, интеллектуальный мистицизм!!! Вот он сразу открыл рукопись, и ему понравился текст, а сколько там смешного и всякого! Напрочь забудет о всех этих экзистенциализмах, зачитается. Вот напечатают они рассказы, а потом все вместе радоваться будем. Мы с Пупой будем радоваться успеху, а Антон Павлович с Иваном Сергеевич будут радоваться, что открыли такого нового, чудесного, доселе неизвестного, но милого и доброго и очень интересного автора. Конечно, Пупели ничего пока не надо говорить. Вот примут рукопись к изданию, дойдет дело до договора с автором, тогда и скажу, а сейчас пока рано, сейчас пусть не парится».

В общем, из «Ада» она выпорхнула вся окрыленная.

История Пупель

Здравствуй, моя самая, самая любимая Пупа!

Как ты живешь, стрекоза? У меня вот выдалась свободная минута, и я хочу с тобой поболтать. О чем? Да неужели два умных симпатичных человека не найдут о чем поговорить? И потом, почему обязательно говорить о чем– то? Ведь мыс тобой можем и так просто почирикать. Пупочка, извини, но это письмо не будет исполнено глубокого смысла. Просто армия – не то место, где события сменяют друг друга с бешеной скоростью, так что, сама понимаешь, – особенных новостей нет (особенных, значит, никаких). И если бы я писал письмо не тебе, а другому человеку, то обязательно написал бы так: «Писать, в общем, не о чем».

Но ты у меня совсем другое дело, и я всегда найду, о чем тебе написать. И ты будешь читать мое пространно-лирическое письмо (интересно, где оно будет прочитано: дома, или в аудитории, насыщенной парами начертательной геометрии, или на лекции по истории искусств?).

А у нас похолодало, и ветры очень сильные, и форменные воротнички беспрестанно хлопают по нашим затылкам и ушам или просто стоят абсолютно вертикально, вследствие чего вид у нас довольно диковинный. Служба идет своим чередом, и уже сентябрь на исходе. Вообще, у меня здесь такое чувство, что время – это единственное, что пока еще движется. Мы не ходим в яростные штыковые атаки, не топим вражеские эсминцы, а просто день за днем тащим свою службу, потому что так надо, потому что не отпала необходимость в армии и этим надо кому-то заниматься. И когда человеку становится тяжело (так уж мы устроены), он вспоминает самое хорошее в своей жизни.

А для меня все самое хорошее связано с тобой. А поскольку военная служба не мед, то вспоминаю я тебя частенько. Однако этим я не хочу сказать, что когда мне хорошо (такое тоже бывает), я о тебе не думаю. Нет. Вот здесь-то как раз и помечтать самое время. Ведь человек никогда не останавливается на достигнутом, и если ему хорошо, то он хочет, чтобы было еще лучше. И еще, знаешь, Пупа, до меня все как-то не доходит, что я в армии. Раньше армия была чем-то далеким, совершенно мне ненужным и непригодным для меня. И вдруг я – солдат! Как же это так? Правда, интересно?

Все время думаю о тебе, и от этого разлука не так остро воспринимается. И, кажется, что вот откроется дверь и в комнату вбежишь ты и принесешь с собой свежесть, живость, какую-нибудь детскую забаву (или совсем недетскую), но вместо тебя входит сержант, а в лучшем случае никто не входит.

Ну к дьяволу. Что-то я разнылся, разрюмился, разлимонился. Все прекрасно (или точнее, не так уж плохо). Жизнь идет. Вот приеду – мы с тобой наговоримся, насмотримся друг на друга, будем гулять по самым нашим любимым местам.

А ты смотри у меня, учись. Будь самой-самой, ты можешь, ты умница. И вообще, мы с тобой – ребята хоть куда. Еще как станем знаменитостями! Ха-ха! Пиши мне, солнышко. Обнимаю тебя добросовестно и страстно.

Твой Максик.

Пупель читала письма Максика из армии и плакала. Она, конечно, писала ему, она писала, что все будет хорошо, что все прекрасно, что она учится и так далее.

Читая грустные письма, она представляла его такого одинокого в этой армии, да, конечно, она была не в армии, она училась в высшем художественном заведении на обивке для стульев. Но от этого легче ей не становилось. Ах, что за учеба на обивке.

Все ей было не по душе. Во-первых, Пупель не любила стулья, все остальное можно было не перечислять. Если ты учишься на обивке, а стулья терпеть не можешь, но, скажете вы, стулья можно не любить, а обивку, к примеру, обожать. Все это, конечно, так. Обивка обивке рознь. Но на факультете были незыблемые правила для обивки. В этом-то и заключалась вся канитель.

– Обивка для стульев должна быть очень красивой, – говорил заведующий кафедрой обивки Василий Сергеевич Бубликов. – Она должна быть настолько красивой, что ее вовсе не должно быть заметно.

«Этакая ускользающая красота», – думала про себя Пупель.

– Поэтому она должна быть весьма нейтральной, – монотонным голосом объяснял Василий Сергеевич. – Что такое нейтральная обивка? Нейтральная обивка – это серая, бежевая и кремовая обивки. Вот основной спектр. В этом спектре нам предстоит работать в течение всего периода обучения.

– Василий Сергеевич, расскажите о рисунках для обивки, – с надеждой на лучшее просила Пупель.

Василий Сергеевич кивал и говорил:

– Рисунок для обивки должен быть запутанный.

Пупель очень обрадовалась.

Она живо представила себе запутанные рисунки: лесные дебри, с переплетающимися, покрытыми мхом корнями, солнечные поляны с грибами и ягодами, африканские джунгли, увитые лианами, американские пампасы с запутавшимися в пыли бизонами, кружева морской пены, запутанную нежность вечерних облаков.

– Запутывать будем квадрат под круг и круг под квадрат, – продолжал Василий Сергеевич. – Хорошо запутанный круг выглядит нейтрально на обивке, так же, как и хорошо запутанный квадрат. Будем запутывать круг и квадрат точками. Основная задача запутывания, чтобы при первом взгляде на обивку ничего не было видно и только при внимательном долгом рассмотрении можно было бы разглядеть, что круг запутан под квадрат. Этим мы тоже будем заниматься на протяжении нашего процесса обучения. А начнем заниматься прямо сейчас. Вы принесли коричневые краски? Работать пока будем только коричневыми, постепенно потом освоим другие, то есть серые и бежевые, но не все сразу.

Пупель ненавидела коричневые краски. Процедура запутывания круга под квадрат занимала массу времени.

С утра до вечера студенты высшего художественного заведения кафедры обивки стульев корпели над этим запутыванием, вся кафедра была вымазана коричневыми красками, пятна коричневой краски каким-то чудесным образом оказывались даже на окнах, придавая кафедре обивки стульев особый, так сказать, специфический колорит. Запах прокисшей загустки для анилиновых красителей изысканно дополнял укрепившийся образ.