Плакучее дерево - Назим Ракха

— А вот эта, последняя страница? У вашего сына было что-то назначено на субботу?

Ирен провела рукой по щеке.

— Мы встали… сделали кое-что по дому… потом Шэп куда-то поехал на велосипеде. Я помню, что в тот день на улице было жарко и он перегрелся на солнце. Домой приехал весь красный, жаловался на головную боль. Рано вечером лег спать. Ужинать не стал. Мы поужинали вдвоем с Блисс. Нэт допоздна задержался на работе.

— Утром он как себя чувствовал?

Ирен помедлила с ответом. Шэп решил утром не идти в церковь, заявив, что у него нет настроения, поэтому она пошла с Блисс и Нэтом. После этого они заехали в несколько мест. Когда вернулись домой, Шэп по-прежнему был в своей комнате. Они вместе поужинали, и сын даже предложил свою помощь в мытье посуды. Ирен ответила, что справится сама. Она пожелала ему спокойной ночи и скорого выздоровления.

— На следующий день, в понедельник, он, как я понимаю, чувствовал себя достаточно хорошо, раз решил пойти в школу.

— Кажется, да. То есть, я хочу сказать, он выглядел гораздо лучше.

Барбара Аарон прошла из одного угла маленькой комнаты в другой.

— Позвольте задать вам еще один вопрос. Что Шэп обычно делал после занятий в школе? То есть, я хотела бы знать, он сразу приходил домой? В тот день он мог из-за плохого самочувствия прийти домой раньше обычного?

Вопрос заинтересовал Ирен. Ей даже в голову не приходило, что ее сын все еще мог плохо себя чувствовать.

— Я не знаю, что Шэп обычно делал после школы. В будние дни я работаю до пяти вечера. Когда я возвращалась, он уже был дома.

— Значит, вы точно не знаете, был ли необычным его приход домой сразу после школы? Потому что в противном случае это могло бы объяснить, почему мистер Роббин оказался в вашем доме именно в это время. Он мог наблюдать за вашим жилищем и выяснить, что в нем никого не бывает с четырех до пяти часов. Насколько мне известно, ваша дочь Блисс всегда возвращалась из школы гораздо позже.

— Да, у нее в школе всегда много дел.

— Верно. Но если вы знали о том, что Шэп…

Слова Барбары поразили Ирен, как только их смысл наконец дошел до ее сознания. Ей следовало бы иметь более достойные ответы на вопросы юриста. Ей следовало быть в курсе того, что делал ее сын в эти часы, куда ходил, чем занимался, с кем общался и проводил время. Тоньше чувствовать его настроение и физическое состояние, особенно в тот день.

— Это я виновата, — прошептала она. — Вы ведь знаете, как у людей порой бывает предчувствие чего-то нехорошего. Но тогда я ничего не почувствовала, то есть у меня не было никакого предчувствия. Совсем никакого. Мне казалось, что здесь, на новом месте, все наладится. Мы надеялись начать здесь новую жизнь. Я даже не представляла себе, что нас ждет. Не имела ни малейшего представления!..

Барбара Аарон подошла ближе, опустилась на корточки и положила руку на колено Ирен.

— Но вы же не могли…

— Не могла? — Ирен посмотрела на собеседницу. Элегантный костюм, красивые черные волосы, на шее жемчужное ожерелье. — Вы приходите ко мне и спрашиваете про жизнь моего сына. Вы, помощник прокурора, находитесь в комнате моего мальчика, спрашиваете о том, как он жил и чем занимался, интересуетесь, были ли у него друзья. А я, я сижу перед вами и не имею об этом ни малейшего представления. Я всегда думала, что мы с ним близки, что хорошо понимаем друг друга, а я даже не знаю, что он обычно делал после школы. Я понятия не имела, что Шэп был знаком с Эдгаром Сайлзом, я узнала об этом только на похоронах. Я ничего не знаю, мисс Аарон. Ничего не знаю.

— Все в порядке, миссис Стенли.

— Нет, не в порядке. Мать должна знать такие вещи. Просто обязана знать.

Рука Барбары чуть сильнее сжала колено Ирен.

— Вы не должны себя ни в чем винить, честное слово. Да что вы могли знать или сделать? Миссис Стенли, человек, который это совершил, сейчас сидит в тюремной камере. Он виноват, и ему придется ответить за содеянное. Люди разгневаны, миссис Стенли. Разгневаны. И они хотят справедливости. Я понимаю, что это звучит не слишком убедительно. Поверьте мне, это очень важно — наказать Дэниэла Роббина за то, что он совершил.

Ирен, образно выражаясь, ухватилась за хрупкие края мечты. Неверные края, которые обламывались, уступая место чему-то более твердому, жесткому, острому и реальному.

— Справедливости? — На ее губах появилось подобие усмешки. Она встала с кровати. — Мой сын мертв, и вы мне что-то говорите о справедливости? — Она вновь усмехнулась. — О какой справедливости можно говорить в подобном случае? Когда вор что-то украл, то похищенное можно вернуть владельцу. Если кого-то изобьют, этот человек может поправиться и вновь обрести здоровье. Но убийство! Убить мальчишку, почти ребенка? Справедливость? Я не знаю, черт побери, ничего ни о какой справедливости! Для меня это лишь пустое слово, которое люди произносят лишь для того, чтобы чувствовать себя лучше в отношении тех вещей, которые вы даже не в состоянии исправить!

— Миссис Стенли!..

— Разве я не права? Справедливость? Боже мой. То, чего я хочу, не имеет ничего общего со справедливостью. — Ирен тыльной стороной ладони вытерла губы. — Вы понимаете? Я жажду мести, и да поможет мне Бог, — произнесла она. — Хочу, чтобы тот, которого поймали и посадили в тюрьму, страдал. Хочу, чтобы он умолял пощадить его, чтобы он страдал так же, как мой мальчик, которого он лишил жизни. Пусть на шею этого мерзавца набросят петлю. Вот чего я хочу, мисс Аарон. Я бы с удовольствием нажала на рычаг и полюбовалась бы, как он болтается в петле. Вы понимаете меня? Вы в состоянии осознать такое? Если что и может называться справедливостью, то только это.

Из глаз Ирен брызнули слезы. Барбара осторожно обняла ее и погладила по спине, успокаивая, как малого ребенка.

— Успокойтесь, миссис Стенли, не волнуйтесь. Мы займемся Роббином, обещаю вам. Успокойтесь. Ему мало не покажется. А потом вы почувствуете, что все кончилось. Все будет хорошо, обещаю вам.