Девочка-беда. или Как стать хорошей женщиной - Диана Чемберлен

Но все мысли улетучились из ее головы, как только он начал раздевать ее. Медленно заниматься с ним любовью было очень приятно. Джуди была права в том, что он старался удовлетворить ее. Но Джуди придется лишь догадываться об этом, так как Фей перестала делиться интимной информацией с ней и Ледой, впрочем, к большому разочарованию обеих.

Когда Фей и Джим утомились от любви, а в комнате стало совсем темно, Джим крепко обнял ее и вздохнул. Ей показалось, что в этом вздохе сквозило удовлетворение, и она осторожно пристроила голову у него на плече.

– Я много думал о тебе последние два дня, – сказал он, водя пальцем по ее голому плечу.

– Правда?

– Я хочу, чтобы ты знала, как много для меня значит то, что ты выслушала меня, – сказал он. – Я давно не мог ни с кем говорить так, как с тобой. Может, даже никогда.

Она была тронута.

– Я рада, что помогла тебе, – она положила ладонь ему на грудь.

– Но я вдруг осознал, что ты на самом деле не так уж много рассказала мне о себе, – продолжил он. – Ты рассказываешь мне о том, что чувствуешь по поводу разных вещей, и мне это действительно нравится. Ты высказываешься прямо, не увиливая. Мне не приходится гадать. Ты также говоришь о том, что происходит с тобой сейчас, в настоящем. Но… – голос его затих.

– Но?

– Я ничего не знаю о твоем прошлом.

– А-а, – протянула она. Фей надеялась, что сможет избежать разговоров о прошлом, но, видимо, ей это не удастся.

– Вот все, что я знаю, – задумался он. – Ты выросла в Новой Каролине, как и я. Ты была единственным ребенком. Родители давно умерли. У тебя нет детей. Ты была замужем, но муж умер, и ты ни с кем не встречалась после этого. Но я не знаю, как ты росла, чем занимались твои родители, чтобы заработать на жизнь, и это моя вина, ведь я ни о чем не спрашивал. Я знаю это. И извиняюсь за это.

– Не стоит извиняться, – невольно улыбнулась она.

– Самое большое белое пятно – это твой брак, – рука Джима ласкала нежную кожу у нее на шее. – Твой муж… Ты никогда ничего о нем не говорила. Ты знаешь все об Элис. И… да, я думаю, что слишком много о ней говорю. – Он смущенно рассмеялся, и Фей стало немного жаль его.

– Все в порядке, – подбодрила она его.

– То есть я хочу сказать, что мне жаль, что я не спрашивал тебя обо всем этом раньше, – сказал он. – Я не предоставлял тебе случая рассказать о себе. Я надеюсь, что ты не расценила это как отсутствие интереса. На самом деле это был… – Он рассмеялся. – Это был эгоизм в чистом виде. Мне нужно было излить свои проблемы на тебя. Но теперь я готов.

Она молчала, и он подтолкнул ее локтем.

– Вперед, – попросил он. – Расскажи мне.

– О, это нелегко, – она вздохнула.

– Почему?

Ей казалось, что он поставил перед ней грифельную доску и ждет, чтобы она начала решать сложное уравнение.

– О некоторых вещах трудно говорить, – она тщательно подбирала слова. – Но я правда хочу рассказать тебе. Я хочу, чтобы у нас были добрые отношения с тобой, и знаю, что их нельзя построить на лжи.

– Разве ты лгала мне? – Вопрос прозвучал так, будто это не было для него сюрпризом.

– Да, – признала она. – Хотя это лучше назвать умалчиванием, а не ложью.

– Ты можешь рассказать мне все, что угодно, – сказал Джим, и она подумала, что он не представляет себе, во что влезает.

– Я прошу тебя, чтобы то, что я расскажу, осталось между нами, ладно? – уточнила она. – Я имею в виду, что готова поделиться с тобой, но не со всем миром.

– Хорошо.

Какое-то время она молчала, собираясь с мыслями, и он заговорил прежде, чем она произнесла первое слово.

– У тебя был ребенок? – спросил он.

Вопрос удивил Фей. Из того, что она готовилась сказать, это было не самое главное в списке.

– Да, – сказала она. – А как ты узнал?

– Твое тело выдало тебя.

– Следы растяжек?

Он рассмеялся.

– Ты так стесняешься своего тела, – сказал он. – Я не заметил никаких растяжек. Но цвет твоих сосков… Круги вокруг сосков – темные.

– Вот что значит встречаться с доктором, – растерянно проговорила она.

– Ты потеряла ребенка?

Она снова прижала ладонь к его груди, пытаясь сформулировать ответ.

– Да. Но не так, как ты думаешь. – Фей зажмурила глаза. – Мой муж не умер, я не вдова.

Она торопливо продолжила, почувствовав, как напряглись мышцы его груди под ее ладонью:

– И я очень, очень извиняюсь, что позволила тебе поверить, будто я вдова, потому что частично этот факт сблизил нас. Я прошу прощения.

– Так ты все еще замужем? – спросил Джим.

– Нет. Я разведена. Но, когда я приехала сюда, в Калифорнию, восемь лет назад, я не могла заставить себя рассказывать совершенно незнакомым людям правду. Легче было сказать, что он умер. Я не хотела отвечать на вопросы о бывшем муже. Для меня он был мертв, и это не было ложью, которой мне трудно придерживаться. До сих пор, до тебя.

– Значит, у тебя был ужасный развод? – Джим расстроился из-за того, что она притворялась вдовой. Она слышала это по его голосу и не винила его.

– Я хочу, чтобы ты знал, что я – честный человек, – робко продолжила она. – Я имею в виду, в основе своей – я честная. Да, у меня есть одна большая ложь, с которой я живу, но, пожалуйста, не думай, что этим определяется, кто я такая. У меня был повод.

– Какой, расскажи? – попросил он.

– Мой бывший муж сидит в тюрьме за убийство. – Она много раз произносила эти слова про себя, но никогда, ни разу не говорила их вслух. Казалось, они отозвались эхом в просторной спальне.

– Господи! – ахнул он. – Как это случилось?

Фей повернулась на другой бок, чтобы включить ночник от Тиффани на ночном столике. Отвратительное чувство ужаса охватило ее от воспоминаний, и, как всегда бывало в такие минуты, она не могла оставаться в темноте.

– С тобой все в порядке? – встревожился Джим.

Она положила голову ему на плечо, тяжело сглотнув, чтобы подавить тошноту.

– Может, пока достаточно? – спросила она. – Достаточно правды? Я до сих пор иногда вижу кошмары во сне и не хочу видеть их сегодня ночью.

Как она могла рассказать ему, что жила в Северной Каролине в тесном маленьком трейлере, а ночевала зачастую в приюте для женщин, ставших жертвами домашнего насилия? Как можно говорить о таком, когда она сидит здесь, на резной кровати из красного дерева стоимостью три тысячи долларов, не так давно вошедшая в круг замечательных и образованных людей, о существовании которых она когда-то даже не подозревала?

– Скажи мне только одну вещь, – попросил Джим. – Он не убил твоего ребенка, нет?