Гламорама - Брет Истон Эллис

После того как мы в порыве страсти срываем друг с друга одежду, я начинаю слегка посасывать груди Элисон, глядя при этом ей прямо в глаза; я ласкаю кончиком языка соски, сжимаю груди, но не слишком сильно, а она все время вздыхает от удовольствия. После секса Элисон сообщает мне, что со мной она ни разу не симулировала оргазм. Мы лежим на ее кровати, две собаки — Мистер и Миссис Чау — возятся, зарывшись в плед неоново-розовой расцветки, лежащий у нас в ногах, а я приглаживаю их шерстку. Элисон рассказывает что-то про Aerosmith в то время как на заднем плане негромко играет компакт Джони Митчелл.

— Стивен Тайлер недавно признался, что его первый эротический сон был о Джейн Фонде. — Элисон вздыхает и затягивается косяком. (Я не заметил, когда она успела его раскурить.) — Сколько же ему лет?

Я продолжаю поглаживать Мистера Чау, затем чешу у него за ушами, и пес закрывает глаза от удовольствия.

— Я тоже хочу завести собаку, — говорю я. — Или кого-нибудь еще.

— Ты же терпеть не мог собак, — говорит Элисон. — И что ты имеешь в виду, когда говоришь «кого-нибудь еще»? Единственное домашнее животное, с которым ты умеешь обращаться, это орел на эмблеме Armani.

— Это было раньше, теперь я стал другим.

— Ты стал лучше, — искренне говорит Элисон.

Повисает продолжительная пауза. Собаки устраиваются ко мне поближе.

— Я слышала, что завтра ты встречаешься с Дамьеном? — говорит Элисон.

Я слегка напрягаюсь:

— Ты все еще думаешь о нем?

— По какому поводу вы с ним встречаетесь?

— Я буду вынужден сказать ему, — говорю я, слегка успокаиваясь, — я буду вынужден сказать ему, что не смогу помочь ему с презентацией нового клуба. Учеба на юрфаке отнимает слишком много времени.

Я беру косяк из рук Элисон, затягиваюсь, выпускаю дым.

— Ты все еще думаешь о нем? — спрашиваю я. — В смысле о Дамьене?

— Нет, — отвечает она. — Я его полностью простила. И хотя я терпеть не могу Лорен Хайнд, на фоне всех этих жутких сучек, что вешаются на парней в этом городе, в последнее время я начинаю приходить к выводу, что это еще не самый худший вариант.

— Это сказано для протокола? — ухмыляюсь я.

— Ты знаешь, что она — активный член ЯТЕНЕПОДА? — спрашивает Элисон. — Это такая новая феминистская организация.

— А что означает ЯТЕНЕПОД?

— Это сокращение от «Я Тебе Не Подстилка», — вздыхает Элисон. — Кроме того, выяснилось, что мы ходим к одному и тому же специалисту по акупунктуре. — Элисон выдерживает паузу. — С некоторыми вещами ничего нельзя поделать.

— Видно, что так, — вздыхаю я вместе с ней.

— А еще она член БОГУОБЖИВа, — говорит Элисон, — так что я не могу ненавидеть ее по-настоящему. Даже зная, что она спала — что она спит — с моим бывшим женихом.

— А что такое БОГУОБЖИВ? — интересуюсь я.

— Борцы за Гуманное Обращение с Животными, — объясняет Элисон, отвешивая мне шутливую пощечину. — Тебе бы следовало знать это, Виктор.

— С чего это? — удивляюсь я. — За гуманное обращение… с животными?

— Нет ничего проще, Виктор, — объясняет Элисон. — Мы хотим, чтобы в этом мире с животными обращались так же, как с людьми.

Я удивленно гляжу на нее:

— А разве… с ними и так… не обращаются… как с людьми?

— Нет. Их ведь, бедняжек, безжалостно убивают.

— Ясно.

— У нас собрание в пятницу в «Asia de Cuba», — продолжает Элисон. — Придут Оливер Стоун, Билл Маэр, Алек Болдуин и Ким Бэйсинджер, Грэйс Слик, Ноа Уайл, Мэри Тайлер Мур. Алисия Сильверстоун прочитает речь, которую написала Эллен Де Дженерис. — Элисон выдерживает паузу. — Диджеем будет Моби.

— И все наверняка припрутся в камуфляжных штанах, верно? — спрашиваю я. — И в пластмассовых ботинках? И будут разговаривать о том, как прекрасно на вкус соевое мясо?

— К чему такая ирония? — перебивает меня Элисон, закатывая глаза. Голос ее явно становится не таким ласковым.

— Да так, ни к чему.

— Если бы ты знал все про капканы, про то, как издеваются над детенышами норки и специально калечат кроликов определенных пород — не говоря уже о медицинских экспериментах, которые ставят над ни в чем не повинными енотами и рысями — о Боже, Виктор, ты бы пробудился ото сна.

— Угу, — бурчу я. — Ах, зайка!

— Над животными издеваются, а ты лежишь тут и не хочешь спасать их.

— Золотце, а куриц они тоже запретят есть?

— Животные не могут защитить себя сами, Виктор.

— Зайка, но это всего лишь курицы!

— Ты бы попытался хоть однажды увидеть мир глазами загнанного зверя, Виктор, — говорит она.