Крепкий ветер на Ямайке - Ричард Хьюз

Йонсен завел бесцветном голосом, точно бубнил заученное:

— Я выпишу вам ордер на пять тысяч фунтов, три тысячи за припасы и две тысячи вы дадите мне наличными.

— Мы знаем, что на борту у вас есть деньги звонкой монетой, — вставил маленький приятный помощник, заговорив в первый раз.

— У нас достоверные сведения, — заявил Йонсен.

Тут кровь отлила у Марпола от лица, и его бросило в пот. Прошло неимоверно долгое время, прежде чем Ужас проник в его тупоумную голову. Но он отрицал, что у него на борту есть сокровища.

— Это ваш ответ? — сказал Йонсен. Он извлек тяжелый пистолет из бокового кармана. — Не скажете нам правды — поплатитесь жизнью. — Его голос был в высшей степени кроток и звучал механически, как будто он не придавал особого значения тому, что говорил: — Не ждите снисхождения, такова моя профессия, и к крови я привык.

Дикие вопли, раздавшиеся сверху, с палубы, дали Марполу понять, что его цыплятки переместились на новые квартиры. В смертной тоске Марпол поведал гостям, что у него есть жена и дети, которые останутся без средств к существованию, если его лишат жизни.

Йонсен, с видом сильно озадаченным, сунул пистолет обратно в карман, и вдвоем с помощником они взялись за самостоятельные поиски, одновременно прихватывая все подряд в кают-компании и других каютах: огнестрельное оружие, носильные вещи, постельное белье и даже (как с редкостной скрупулезностью отметил Марпол в своем отчете) шнуры для звонков.

Наверху продолжался шум и стук: катились бочонки, гремели ящики и т. п.

— Помните, — продолжал Йонсен через плечо по ходу поисков, — деньги не возвратят вам жизнь, и уж вовсе будут вам бесполезны мертвому. Если вы хоть сколько-нибудь дорожите жизнью, немедля откройте мне потайное место, и жизнь ваша будет в безопасности.

Единственным ответом Марпола по-прежнему была умоляющая сентенция касательно жены и детей (на самом деле он был вдовцом, и его единственная родня, племянница, в случае его смерти приобрела бы состояние в несколько десятков тысяч фунтов).

Но это повторение, казалось, навело помощника на какую-то мысль, и он начал очень быстро что-то говорить своему начальнику на языке, какого Марпол никогда прежде не слышал. На мгновение любопытство блеснуло во взгляде Йонсена, а вслед за тем он начал тихонько посмеиваться с этаким сладеньким выражением и потирать руки.

Помощник пошел на палубу сделать приготовления.

У Марпола не было и тени подозрения, что же такое затевается. Помощник пошел на палубу сделать приготовления в соответствии со своим планом, что бы он там ни задумал, а Йонсен тем временем предпринял последний заход в поисках потайного места — без особого тщания и храня молчание.

Вскоре помощник что-то громко ему крикнул, и он скомандовал, чтобы Марпол поднялся на палубу.

Бедный Марпол издал стон. Выгрузка трюма и всегда-то довольно пачкотное дело, но эти визитеры были неряшливы сверх всякой меры. В мире нет вони хуже, чем когда черная патока смешивается с трюмной водой, и теперь дух стоял, будто на волю вырвалось десять тысяч чертей. Сердце у него упало, когда он увидел, какому разорению подвергся груз: по всей палубе разбитые ящики, бочки, бутылки, все перепутано и перемешано, просмоленная парусина порезана на куски, люки разбиты.

Из рубки доносился пронзительный голос Лоры:

— Я хочу выйти!

Испанские дамы, видимо, вернулись на шхуну. Его собственные люди были заперты в носовом кубрике. Было ясно, где находятся все дети, потому что горланила не одна только Лора. Но на виду были лишь шесть членов команды гостей, они стояли в ряд, лицом к рубке, все с мушкетами.

Теперь контроль над ситуацией взял на себя маленький помощник:

— Где спрятаны ваши деньги, капитан? Мушкетеры стояли к нему спиной.

— Идите к дьяволу! — ответил Марпол.

Прогремел залп: шесть четко различимых отверстий прошили верхнюю часть рубки.

— Эй! Поосторожнее там, вы что делаете? — возмущенно заорал изнутри Джон.

— Если вы нам не скажете, в следующий раз они будут целиться на фут ниже.

— Вы изверги! — крикнул Марпол.

— Так вы скажете?

— Нет!

— Огонь!

Вторая линия отверстий прошла над головами тех из детей, что были повыше, разве на каких-нибудь несколько дюймов.

На мгновение повисла тишина, затем из рубки раздался дикий визг. Звук был такой ужасающий, что и родные матери не смогли бы сказать, из чьей глотки он исходит. Правда, закричали только раз.

Йонсен возбужденно слонялся в сторонке, но, когда раздался этот вопль, он приступил к Марполу с лицом, багровым от внезапной ярости.

— Ну, теперь скажете?

Но Марпол в этот момент полностью владел собой. Он не поколебался:

— НЕТ!

— В следующий раз он отдаст приказ стрелять прямо по мальцам!

Именно это имел в виду Марпол, когда писал в своем письме: “все возможные угрозы, какие низость способна измыслить”.

Но даже и это его не укротило.

— Нет, говорю вам! Героическое упорство!

Но вместо того чтобы отдать роковой приказ, Йонсен поднял свою медвежью лапищу и треснул ею Марпола в челюсть. Последний свалился на палубу, оглушенный.

И вот после этого-то они и вывели детей из рубки. По-настоящему дети не были слишком напуганы, за исключением Маргарет, которая, казалось, приняла все это близко к сердцу. То, что стреляют — и стреляют именно по вам, — вещь настолько невообразимая, что, когда это происходит в первый или даже второй раз, увязать эти две мысли так трудно, что не возникает и соответствующих эмоций. Это и вполовину не так страшно, как когда кто-нибудь, например, наскакивает на вас в темноте с криком “Бу-у!”. Мальчики немного поплакали, девочки были взвинчены, раздражены и голодны.

— Что это вы тут вытворяли? — с напором спросила Рейчел у одного из команды стрелков.

Но только капитан и помощник знали по-английски. Последний, проигнорировав вопрос Рейчел, пояснил, что они все должны перебраться на борт шхуны, — “а там поужинаем”, сказал он.

Его манеры были полны неотразимого моряцкого обаяния. Попечением двух испанских моряков они были переправлены через два фальшборта на меньшее судно, и оно тут же отвалило.

Там чужие матросы взломали целый ящик засахаренных фруктов, которыми они могли сколько душе угодно притуплять остроту разгулявшихся аппетитов.

Когда несчастный оглушенный капитан Марпол пришел в себя, он обнаружил, что привязан к грот-мачте. Несколько пригоршней древесных опилок и щепы были кучками сложены у его ног, и Йонсен обильно посыпал их порохом — хотя, говоря по правде, все же не в таком количестве, чтобы “взорвать корабль со всем, что на нем есть”.

Маленький приятный помощник стоял тут же