Теория противоположностей - Элисон Винн Скотч

– И как это связано с работой в Пало-Альто?

Он отвечает не сразу. Его телефон дважды пищит в тишине. Наконец он говорит:

– Я думал, чтобы… поехать туда одному. Может быть, прихватить Никки.

– Одному? – Желчь подступает к горлу, мой злосчастный рвотный рефлекс вот-вот сработает; я изо всех сил сглатываю, но тошнота не проходит.

– Ну да… сделать перерыв… отдохнуть…

– Сделать перерыв… отдохнуть? От… меня?

– Друг от друга. Нет, ничего такого. Я же тебя люблю, ты знаешь.

– Я не… почему все это? – Я сползаю на пол, скрещиваю ноги, низко опускаю голову, чтобы комната перестала кружиться. Таблетки. Успокоительные или антидепрессанты. Вот что мне нужно. Надо позвонить Райне, надо видеться с ней чаще. – Я научусь играть в гольф! Я… я буду ходить с тобой на бейсбол!

Я слышу его шаги, и вот он уже стоит, склонившись надо мной.

– Неужели ты правда хочешь, чтобы мы всегда были Шиллой?

Я поднимаю голову и смотрю на него.

– Ты знаешь про Шиллу?

– Да. Почему бы мне этого не знать?

– Я терпеть не могу бейсбол, но, честное слово, буду с тобой туда ходить, – я не могу сдержать слез, я вспоминаю, как несколько месяцев назад он купил мне сертификат на уроки гольфа, а я засунула его в какой-то ящик на работе и в конце концов потеряла. – Я научусь играть в гольф.

– Но тебе не надо никуда со мной ходить. Не надо ничему учиться, если ты не хочешь, – говорит он. – В этом все и дело. Мне иногда нужно куда-то ходить без тебя, но ты мне не позволяешь.

Я чувствую, как по верхней губе течет сопля.

– Чем тебе, черт возьми, не нравится Шилла?

– Мне нравится Шилла, – говорит он спокойно. – Но, может быть, мы немного поживем отдельно, чтобы снова стать Шоном и Уиллой? Мне нравилось, какими мы были раньше.

Я молчу, так что он продолжает:

– Я перечитал книгу твоего отца и счел ее весьма глубокомысленной, – он, как на духу, выпаливает оглавление. – Следуйте плану Вселенной. Смиритесь с бездействием. Закройте глаза и двигайтесь по карте. Будьте собой. Отпустите себя на свободу.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? Эти слова – хорошенькая упаковка, в которую он заворачивает свои теории. Это просто слова. Они ничего не значат, – я так изумлена, что решаюсь подать голос: – И потом, разве ты таким образом миришься с бездействием? Ты все меняешь! Ты рушишь наш план!

– В эпиграфе сказано, – продолжает Шон, будто бы меня не слышал, – если любишь, отпусти. Если это твое, оно к тебе вернется. А если не вернется, значит, никогда не было твоим.

Я молчу.

– Может быть, это как раз тот случай. Может быть, это как раз наш с тобой случай.

– Значит, ты меня отпускаешь?

– Может быть, не навсегда.

– Не важно, навсегда или не навсегда. Сейчас важно лишь одно – отпускаешь или нет.

– Пока что – да, – говорит он.

И отпускает меня.