Будут неприятности - Галина Щербакова

Достает пять рублей сдачи, кладет под чью-то мраморную голову. Распахивается дверь, и входит Крюкова. Она красавица, знающая и понимающая, что она красавица. За ней Кубич, хорошо упакованный мужчина в темных очках.

КРЮКОВА. Шофер за мной не приехал… Я целый час простояла в вестибюле. У меня замерзли ноги… Почему пахнет коньяком? Кто пил? Почему ты голый? Вчера он опоздал на пятнадцать минут. Сегодня вообще… Я позвонила, мне сказали, что он кончил работу… Спасибо Кубичу… Ноги ледяные… Эльза! Сделайте ванну! (Эльза уходит.) Отправь его куда-нибудь на самосвал… Такие вещи оставлять нельзя! Кубич, я права?

КУБИЧ. Ну!

Крюкова уходит. Настя сидит калачиком в кресле, и мужчины забывают о ее существовании.

КРЮКОВ. Значит, уже дошло до автобазы…

КУБИЧ. Это у нас мигом…

КРЮКОВ. Ты мне должен помочь.

КУБИЧ (смеется). Чем? Как?

КРЮКОВ. В конце концов, в смысле моей партийной честности, я думаю, сомнений нет?

КУБИЧ. Ты забываешь время…

КРЮКОВ. Какое там время! Если вы там скажете, чтоб меня не трогали, – не тронут.

КУБИЧ. Никто сейчас на это не пойдет…

КРЮКОВ. Ты пойдешь…

КУБИЧ. Во-первых, нет… Не пойду… Во-вторых, даже если бы… Мое слово не в счет… Мы приятели.

КРЮКОВ. Ну понизьте… Объявите выговор… Что, нет приемлемой системы наказаний?

КУБИЧ. Ты знаешь этих мальчиков, у которых 140 в месяц и которым сказали «Ату!».

КРЮКОВ. Переадресуйте их пыл. Мне вас учить?

КУБИЧ. Не надо.

КРЮКОВ. Если человека моего ранга, коммуниста без единого выговора, можно хватать и носить в зубах, то я не знаю, что будет завтра…

КУБИЧ. Я тебе так скажу: надо уметь проигрывать, ты потерял бдительность. На тебя такое досье!

КРЮКОВ. Откуда? Откуда оно взялось? Я такой же, как был пятнадцать, двадцать лет тому назад! Я живу и думаю точно так же! Ничто не изменилось! Понимаешь, ничто! Кроме того, почему-то именно в моих делах сочли нужным ковыряться, а не в твоих, к примеру…

КУБИЧ. Давай договоримся сразу. У меня с твоим делом – ничего…

КРЮКОВ. О!!!

КУБИЧ. И не вздумай! Не вздумай!

КРЮКОВ. А это я посмотрю… Мне ведь еще никто ничего не предъявлял… Досье! Интересно откуда? Развели сексотов, теперь сами хлебаем…

Выходит Эльза с сумкой. Видно, что сумка снова тяжелая. Она ее едва несет.

КУБИЧ. Идемте, Эльза, я вас подброшу.

ЭЛЬЗА. Такое вам спасибо, такое!

КУБИЧ (Крюкову). Обмозгуй всю картину со всех точек зрения… Даже самой крайней…

КРЮКОВ (гневно). И не подумаю!

Эльза и Кубич уходят.

НАСТЯ. Папа, а что случилось такого?

КРЮКОВ. Ты? А я думал, на кресле что-то лежит…

НАСТЯ. Я лежу… Лежу себе и лежу… Чего тебя Кубич пугал?

КРЮКОВ. Потому что пугало.

НАСТЯ. Я знаешь, что придумала? Эту тетку, что собаку переехала, надо отдать под суд. И судить по телевизору, чтоб все, все, все видели… И посадить ее лет на двадцать пять…

КРЮКОВ. Таких сроков уже нет.

НАСТЯ. Это почему же?

КРЮКОВ. У нас гуманный суд.

НАСТЯ. Ничего себе порядки! А сколько самые большие?

КРЮКОВ. Пятнадцать лет.

НАСТЯ (разочарованно). Всего? Ну даете!

КРЮКОВ. Пятнадцать – что, мало?

НАСТЯ. За жизнь животного мало!

В халате, в чалме входит Крюкова.

КРЮКОВА. Какой здесь противный запах! Эти холлы абсолютно негигиеничны. Сейчас строят новые дома… В холле – стеклянный эркер. Нарядно и свежий воздух. Имей в виду. Мне тут уже надоело…

КРЮКОВ (насмешливо). Может статься, что твое нетерпеливое желание поменять обстановку будет удовлетворено много быстрее.

КРЮКОВА (радостно). Да? У меня сегодня была редкая игра… Редкая! Ты же знаешь, я не очень люблю своего комиссара… Эта вся роль через преодоление себя, женского… Мне просто бывает необходимо выйти из собственной шкуры… Я это не люблю! Мне холодно без шкуры! А тут… Ввели в спектакль на роль Алексея мальчика… Такой весь тоненький… А силища… Невероятно! И я почувствовала, что она – комиссар – тоже женщина. И так стало удобно, уютно… Так все пошло-поехало…

КРЮКОВ (задумчиво). Как все в жизни. Женщине – мальчика… Мальчику – ату…

КРЮКОВА. Какое ату?

КРЮКОВ. Свои мысли… Значит, пошел у тебя комиссар? Ну и слава Богу! Я тебя в этой роли не люблю… Кожаная, скрипишь, басишь… Рэ-во-лю-ци-о-нэр-ка…

НАСТЯ. А я видела, как собачку задавили… Такой ужас…

КРЮКОВА (с пафосом). Надо уметь видеть смерть…

НАСТЯ. Я была в морге… Абсолютно ничего… А вот когда собачка…

КРЮКОВА (не своим голосом). Прими порошок… Прими добровольно… Прими порошок, Сергей… (Она говорит это три раза. Каждый раз иначе.) Все! Спать! (Подошла к зеркалу. Посмотрела на фотографии актрис. Принимает позы под Пашенную, под Бирман, под Чурикову.) Вассу никто не играл красавицей. А я сыграю… Все трепещут перед ее красотой. Прими порошок, Сергей! Добровольно прими! (Уходит в арку.)

КРЮКОВ. Спать так спать. (Тоже уходит.)

НАСТЯ. Ура! Пятерочка моя. (Берет из-под головы деньги.) Думала, не дождусь. Мама деньги считает с пятидесяти… Папа с двадцати пяти… Эльза с десятки… Я тут одна нищенка…

Утро следующего дня. Входят Эльза с необъятной пустой сумкой и Толик с ключами. Все время вертит их на пальце.

ЭЛЬЗА (подходит к мраморной голове). Вот стерва… Стибрила…

ТОЛИК. Кто? Чего?

ЭЛЬЗА. Анестезия… Тут с вечера была денежка…

ТОЛИК. Твоя?

ЭЛЬЗА. Неважно.

ТОЛИК (восхищенно). Ты – зверь, Эльза.

ЭЛЬЗА. Ну, ты тоже не ботаник… Почему вчера за мадам не приехал? У нее ноженьки озябли, ожидаючи…

ТОЛИК. Не знаешь, что ли?

ЭЛЬЗА. Я и тебе не поверю, если скажешь, что знаешь… До последнего момента у нас никто ничего не знает. Такая мы страна…

ТОЛИК. Но это уже знают все! Я сегодня сюда приехал от себя лично… Как добрый… На самом деле я на профилактику.

ЭЛЬЗА. Ты только что был на ней…

ТОЛИК. Ну! А я что говорю? Машинка в полном ажуре… (Значительно.) Возить некого…

ЭЛЬЗА. Не верится мне. Тебе сколько лет?