Свежий начальник - Ашот Аршакян

Мазанов спрыгивает с подоконника, крадется к туалету.

Открываем краны. Струю на пол надо пускать неслышно, в зазор между умывальником и стеной.

На первом этаже за пластиковым стеклом — расписание. Мазанов обливает стенд растворителем, поджигает.

Бежим из дома к трем вокзалам. Бродим среди ларьков с порнографией и выкидными ножами. Доедаем хлеб, ряженку, расходимся по домам.

По дороге я высматриваю вывеску кинотеатра «Молодежный» в кронах деревьев за мостом. Дома вру, что был хор. Родители верят.

С утра, в школе, нас не кормят. Только на продленке в столовой появляются булочки, чай и сырки в шоколаде.

Полы в коридорах мокрые. Классные руководители проводят беседы. Директриса ходит по классам и каждому хулигану заглядывает в глаза. Хулиганы молчат.

К метро не пройти. Демонстрация. Милиция перекрыла заграждениями арку, которой заканчивается Палашевский переулок. Пытаемся протиснуться — не пускают.

— Через дворики!

Я еле успеваю за Мазановым, проход на Пушкинскую площадь рядом с бывшим кафе — перекрыт.

Обходим еще дальше.

Восемь вечера. На улице никого. Бежим по Тверскому бульвару.

За спиной усиливается гул. Сзади толпа. Я вдруг падаю, цепляюсь за что-то ремнем, и он, непонятно как, сползает с брюк. Мазанов замечает натянутый между деревьями трос. Я поднимаюсь, забыв о ремне, бегу за Мазановым.

Улица Горького. Людей с плакатами и флагами с проезжей части теснит милиция.

Мазанов предлагает пилить дерево смерти ножовкой.

На торжественное открытие первого ресторана Макдоналдс в СССР приглашены двадцать два миллиардера и концертный хор Капеллы Мальчиков.

Когда мы споем, можно будет съесть сколько угодно.

Нинель Давыдовна боится, что мы набросимся на еду и опозоримся.

Ванильный коктейль — очень вкусный. Биг-мак — очень вкусный. Картошка — очень вкусная. Филе-о-фиш — очень вкусный. Кока-кола — с настоящим льдом. Гамбургер — очень вкусный. Мороженое — плохое.

Миллиардеры — обычные люди.

Нинель Давыдовна — сука.

Когда мы свалим дерево смерти, умрут: Коновалов, Цыпленков, Нинель Давыдовна, Лидия Александровна и директриса.

Когда упадет дерево смерти, не станет Капеллы Мальчиков.

Мазанов принес ржавую ножовку и треугольный напильник. Отец показал Мазанову как точить ножовку. Надо провести напильником по каждому зубцу, с двух сторон.

Вместо уроков всех школьников и учителей собирают в спортзале.

Директриса говорит, что двоих учеников видели вчера стоящими на коленях перед очередью в Макдоналдс, они просили жвачки у иностранцев.

Я добываю электричество на хоре. Если потереться задом о школьный стул, а потом прикоснуться к заклепке, которая крепит деревянное сиденье к металлическому каркасу — ударит током. Мазанов тоже добывает электричество.

— Встать! — велит Нинель Давыдовна. — Вон отсюда, быдло! В хор «Б»!

В ларьках продают сладкие ликеры разных цветов. Мазанов любит молочные, а я предпочитаю зеленый яблочный ликер в литровых бутылках, его можно пить стаканами в туалете.

Младшие стоят за дверью и шепчутся:

— Там эти… Мазанов: старшие!

Мы пилим дерево смерти по окружности. Выпиливаем куски. В двух-трех местах приблизились к сердцевине. Когда дует ветер, дерево скрипит, но не поддается. Мазанов предлагает залезть повыше и раскачаться.

Я становлюсь ногами в пропил, обнимаю ствол. Мазанов забирается мне на плечи, дотягивается до первого сука, помогает мне. Лезем выше. Раскачиваем.

Дерево смерти ложится кроной на красную кирпичную стену.

Срываясь, я вдруг понимаю, что это задняя стена одного из зданий, в которых размещается музей Революции.

Ни Капеллы Мальчиков, ни Нинель Давыдовны, ни Цыпленкова, ни Коновалова, ни Лидии Александровны, ни директрисы…

Белорусский вокзал. Я опомнился. Мазанов лежит на полу в бытовке. Я сижу за столом: домино, пепельница, стаканы, сок, водка, красное лицо обходчика путей, еще одно. Кто-то толстый, похожий на Цыпленкова, сидит верхом на беспомощном Мазанове и издевательски шлепает ладонями ему по щекам. Мазанов, верно, виноват.

Но все-таки Мазанов — мой школьный друг.

Я встаю. Кто-то в синей спецовке бьет меня в лицо. Я падаю на стол, хватаю бутылку водки, разбиваю. В руке — розочка.

Пахнет спиртом. Обходчики путей пугаются. Мазанов сталкивает толстого.

Бежим на площадь. Поздно. Темно. Метро закрыто.

У входа собираются бомжи, шпана. Лучше уйти.

Угощают.

Мазанов качается, но пьет. Я тоже.

Рядом кто-то хвастает связкой церковных свечей и раздает всем, кто подходит.

Вскоре под колоннами светлеет.

Мазанов негромко начинает петь:

— Сла-а-вься, славься…