Финское солнце - Ильдар Абузяров

1

Нижний Хутор – об этом Петерик Ряссанен догадался сразу – это такой город, где люди встречаются, влюбляются, сходятся, расходятся и даже разводятся исключительно на мусорных тусовках. А потому и деловые встречи лучше всего назначать у мусорных куч. Да и сам бизнес строить на мусоре.

Ибо в Нижнем Хуторе так бережно относятся к природе, что всем миром, всем городом выходят в определенное время к мусоровозам. Люди идут к мусоровозу с пакетами и ведрами. Гуляют вечером с собаками, детьми и мусором. Влюбленные встречаются, неся в руках цветы и бытовые отходы. Заполошные домохозяйки выбегают за маслом, хлебом и водкой, непременно прихватывая с собой черные мусорные пакеты.

Бизнесмены назначают деловые встречи на мусор-о-клок. Что-то около семи часов тридцати минут. Молодежь забивает на Мусор-стрит свою тусу. Выходят в этот час перетряхнуть чужое нижнее белье и старухи. А те, которые не любят сплетничать, просто выползают подышать осенним мусорным воздухом.

А все потому, что мэр Мерви, придя к власти, первым делом приватизировал кладбища, морги, крематории и мусорный полигон. Он умел делать деньги из воздуха. А уж из такого насыщенного запахами гниения воздуха делать деньги сам бог велел.

Вторым делом он обязал каждого хуторянина заниматься сортировкой мусора на дому: чтобы в один контейнер шли органические отходы, в другой – полиэтилен и прочая пластмасса, в третий – металл. За выброс же мусора в неположенном месте был назначен штраф в размере 25 месячных окладов. А за правильную сортировку, наоборот, полагалось поощрение – 25 сантимов.

2

Мусор-стрит – это улица, по которой едет мусоровоз, собирающий бытовые отходы. Мне Мусор-стрит любезна тем, что в куче макулатуры всегда можно найти вчерашнюю газету. Почитать свежие новости, оказаться в курсе того, о чем говорят на мусор-тусе, посплетничать и посудачить.

Город в центре застроен плотно, дом к дому. Все дома каменные, старинные, трущобные, без мусоропроводов. Улочки узкие, вымощены та – булыжником, та – плиткой. Да еще с крутым наклоном. Ну просто некуда ставить контейнеры. Выглядывая из окна трамвая, я периодически вижу машину, которая собирает пакеты с мусором прямо на улице, у магазинов. Выглядит это комично. Представьте узкую дорогу – по одной полосе в каждую сторону. Впереди нас медленно ползет мусоровозка. Периодически она останавливается, и в обе стороны – вприпрыжку, бегом и чуть не пританцовывая, соскакивают два работника в зеленых жилетах. Два волонтера Атти и Батти, которых за очередную провинность офицеры «сдали внаем» управляющей компании. Они молниеносно подхватывают жбаны и мусорные корзины, выставленные по обочинам, вытряхивают их, потом, словно пришпоренные, относят обратно и запрыгивают на подножки машины. Проезжают 20 метров – снова спрыгивают и снова бегом. Ритмично и симметрично, будто играют в баскетбол наизнанку.

Опустошают мусорные корзины Атти и Батти по обе стороны реки, которая делит игровую площадку городка на две части. И дело даже не в том, что в Нижнем Хуторе не хватает мусорных баков и контейнеров, а в том, что красивые и изящные баки, не успев появиться, тут же переезжали на дачи под картошку, капусту и моркошку. А емкости громоздкие и неподъемные не к лицу милому Нижнему Хутору.

Нет, конечно, в Финланд-кату есть мусорные баки на шарнирах, которые сами переворачиваются и брезгливо отплевываются, если их перегрузить, к примеру, неудачными романами местного писателя Оверьмне. Или газетами со статьями культового журналиста Эсы.

Надо сказать, что у Эсы целая авторская полоса для мусорных эпопей. Специальная колонка «Мусор-эссе». В этой колонке я как раз тем утром прочитал статью Эсы о выставке Кистти.

«Почему так получается, что чем больше я хожу на выставки, тем меньше доверяю художникам? – спрашивал себя и читателя Эса. – Может быть потому, что чем с большим энтузиазмом, выразительностью и самовыпячиванием картина производится каким-то художником, тем больше его работы похожи на отрыжку, на непотребный мусор его эгоизма и потребительского отношения к окружающим.

В нашем мире каждый человек, а уж тем более художник, сконцентрирован на себе и не хочет принимать участие в жизни общества, – продолжал он рассуждать. – Он даже не заметит, если его сосед пропадет или станет бомжем… Так какое мне дело до его мазни? До супрематизма и абстракционизма. До этих обрезков картона и бумаги. Какое мне дело до того, что мусор из головы арт-художника, его незаконченные эскизы и наброски, его невнятица и бессмыслица проникают непонятными тайными каналами в культурное пространство. Музей сегодня собирает банальные мусорные вещи и подает их как исключительный художественный акт. А инсталляции мусора, грязь на теле и в головах выдаются за сокровище. Выставляемые в музеях, описываемые в книгах и обсуждаемые, они лишь засоряют наше сознание.

Выставка Кистти – самая мусорная выставка, на которой мне удало сь побывать за последние годы», – резюмировал культовый журналист Эса.

3

Прочитав эту заметку, я как-то сразу пожалел бедного Кистти и его жену Нюнники. Сердце у меня сжалось, потому что жизнь четы Кистти зависит от заказов. А заказы – от репутации. Удар же, который нанес им Эса своей статейкой, вполне способен выбить их из колеи и погрузить в пучину неуверенности и депрессии.

Но колонка Эсы была не самой печальной. Когда я прочитал в «Нижний Хутор Индепендент» о странном инциденте со старухой Тююкки, мое сердце чуть не выпрыгнуло. От возмущения. Это вопиющее происшествие вызвало жуткий скандал в городе. Еще бы: бедная старушка так напугалась, когда на нее напали преступники, что чуть было вместе с мусором не лишилась жизни!

Очень дерзкий преступник, причем с сообщниками, напал на иё в час пик, в мусор-клок, когда на улицах полным-полно народу. Угрожая топором, преступник злобно отобрал у бедной женщины весь мусор. Добычей налетчиков стали пакеты с картонными упаковками, картофельными очистками и остатками роскоши с чьего-то стола – куриными косточками, хлебными корочками, яблочно-грушевыми огрызками и кусками прочей снеди. Тююкки, крепко прижимая к груди сухой букет цветов в шуршащей обертке, который тоже подобрала на мусорке, чтобы пополнить свою уже довольно-таки большую коллекцию – своего рода алтарь засушенных желаний, горько плакала, размазывая слезы сухоньким кулачком. Особо обидело Тююкки непочтительное отношение к ее преклонному возрасту. И всем прочим было обидно, потому что прежде такого беспредела в Нижнем Хуторе не случалось.