С того света - Бернард Вербер

Габриель вздрагивает, как ребенок, застигнутый за неподобающим занятием. Он узнает голос, потом и лицо того, кто произнес эти слова.

– Дедушка!

– Да, это я, Габи.

– Что ты здесь делаешь, дедуля?

– То же самое, что ты, разбойник: пользуюсь тем, что умер, чтобы подглядывать за девушками.

И он шутливо шлепает внука, при этом протыкая его насквозь.

– Если серьезно, то при твоей жизни, Габи, я никогда не упускал тебя из виду. Теперь ты мертв, но мне по-прежнему небезразлично, что с тобой происходит.

– Ты следишь за мной с самой моей смерти?

– Конечно! Я находился над тобой, просто ты не удосуживался поднять голову.

Актриса всхрапывает и легонько пукает, вызывая у двух эктоплазм приступ хохота.

– То-то! Чего только не насмотришься после смерти! Но шутки в сторону: неважно, что ты все видишь и все понимаешь, использовать эти знания практически нельзя…

– Говоришь, ты следовал за мной? – перебивает деда Габриель. – Зачем?

– Твои смешные младенческие гримасы доставляли мне наслаждение. Потом ты подрос и стал проявлять больше воображения и артистичности, чем твой брат, и вообще, был гораздо забавнее. Сам знаешь, Тома был любимчиком своего отца, ты – матери, я тоже чувствовал к тебе особенную близость. Я первым в семье обратил внимание на твое умение сочинять и рассказывать разные истории. Я посоветовал твоим родителям побольше тебе читать, чтобы у тебя было что рассказывать. Потом, когда я постарел и стал болеть, ты был рядом, в отличие от остальных членов семьи, махнувших на меня рукой. А когда я умер… ну, ты сам знаешь, что тогда произошло. Меня сильно тронула твоя реакция, вот я и продолжил за тобой приглядывать – не как за озорником, а как за звездой, потому что для меня ты был в семье самым лучшим. Именно ради того, чтобы следовать за тобой, я отказался от перевоплощения. Когда ты спал, я пользовался отверстиями в твоей ауре, чтобы нашептывать тебе разные мыслишки. Мне хотелось, чтобы ты стал писателем и обессмертил нашу фамилию. Я незаметно трудился ради усовершенствования твоего писательского дара. Мне хотелось от тебя незаурядности, хотелось, чтобы ты не уступал соблазну писать на потребу моде. Мода – это то, что выходит из моды. Но для этого ты должен был преодолеть свой страх перед непохожестью на других. Влиять на тебя не всегда было легко.

– В данный момент, дедушка, меня одно интересует: кто меня убил.

– Ты меня разочаровываешь, Габи. Что за ограниченность целей?

– Ты не первый мне это говоришь. Ничего не поделаешь. Ты был полицейским, так кому, как не тебе, помочь мне раздобыть необходимые сведения!

– Как ты понимаешь, вести расследование с нашей стороны зеркала гораздо труднее. Но я попробую сделать все, что в моих силах. Ты кого-то подозреваешь?

– Тома. Очень подозрительно, что он отказался требовать вскрытия. И потом, он всегда мне завидовал.

– Кого еще?

– Пока что только его.

– Что ж, я тоже должен кое-что тебе сказать. Насколько я понял, ты связался с Люси Филипини, это большая удача. Ты еще не вполне осознаешь свое везение: она – твой мостик в мир живых, она тебя слышит, а главное, вхожа в самые верхи невидимого мира.

– Ты говоришь о Драконе?

– Не только. Иерархия получила в ее лице очень полезную посредницу, а ты – лучшую опору, о какой только можно мечтать. Помни об этом. Цени ее, помогай изо всех сил – и ты увидишь, что она превзойдет все твои ожидания.

Габриель приглядывается к деду. Тот одет по моде 1960-х годов: серый пиджак, белая рубашка, кожаные туфли, узкий галстук. Волосы у него седоватые, но морщин мало, лицо все еще округлое и свежее. Габриелю уже не так одиноко, появилось чувство, что он приобрел союзника.

Обещав деду совсем скорую встречу, он без сожаления покидает дом кинозвезды и торопится к Люси. Та тоже спит, и тоже совершенно голая. Некоторое время он любуется ею как произведением искусства, упрекает себя за постыдное ответвление маршрута и говорит себе, что дед прав: он недооценивал шанс, предоставленный этим знакомством.

Люси оказалась гораздо обворожительнее, чем все актрисы, чьими фотографиями он увешал свою квартиру. Она и впрямь похожа – и это ему нисколько не мешает – на Хеди Ламарр, которую при жизни ему так хотелось повстречать. Если бы он был жив, то попытался бы завязать с ней близкие отношения и, кто знает, прожил бы, возможно, остаток жизни душа в душу с этим великолепием…

Но эта мысль вызывает следующую, сразу вытесняющую все остальные:

Кто присвоил себе право оборвать его дни?

19. Энциклопедия: червь планария

Планария – плоский пресноводный червячок. Его длина всего 4 см, но у него имеются голова, глаза, головной мозг и спинной мозг, связывающий воедино всю нервную систему. Кроме того, у него есть рот, пищеварительная система и бесполая система воспроизводства. Этот червь долго изумлял ученых своей способностью к автоматической регенерации любой части тела, которой его лишат, чем заслужил славу «бессмертного и неподвластного лезвию ножа». В 2014 г. группа ученых в университете Тафта, штат Массачусетс, научила планарий запоминать условия, полные неожиданностей и ловушек. Всего за десять дней планарии освоились с обстановкой, запомнив места, где получали пищу и где их било током. Потом их обезглавили. Головы отросли через две недели.

Помещенные в прежнюю среду планарии, ко всеобщему удивлению, вспомнили, где их поощряли, а где им причиняли боль.

Этот эксперимент поднял вопрос: если память об удовольствии и о боли хранится не в мозгу, то где же?